Эразм Батенин – Бриллиант Кон-и-Гута. Бессмертные Карлики (страница 19)
Фон-Вегерт выслушал слова китайца, звучавшие твердо и размеренно, словно удары молотка о медь, о смешанным чувством волнения и любопытства.
Что Ли-Чан его убьет в случае отказа повиноваться, это фон-Вегерт понимал вполне определенно. Достоин ство ученого боролось в нем с инстинктом самосохранения. Но боролось недолго.
Ли-Чан внимательно за ним наблюдал.
Наконец, фон-Вегерт решился. Глаза его улыбнулись. Ли-Чан протянул ему блокнот и карандаш.
В последний раз.
Фон-Вегерт написал:
Не можете ли вы сообщить, какое значение будет иметь для вопроса об отправлении экспедиции кой отказ от нее, если я всего на всего только археолог, и экспедиция, вдобавок, финансируется не мной?
Китаец улыбнулся в свою очередь.
— Извольте, — сказал он, — я удовлетворю ваше желание и отвечу вам на ваш вопрос. Экспедиция будет бессильна в работе на месте, если она даже и выехала бы, — чего я не думаю, — так как экспедиция больше не располагает надписью рокандского камня: записная книжка Гутчисона, все документы, диапозитив, который был показан сегодня вечером на экране Географического Института уже нами уничтожены, принадлежащий же вам негатив будет уничтожен! Он лежит в вашем портфеле, сэр! — И, Ли-Чан кивнул головой на письменный стол. — Без этой руководящей надписи экспедиция будет бродить в потемках. Мы же вполне определенно установили, что только один вы могли запомнить надпись, так как весьма долго проработали над ней, ее фотографируя. Другие ученые, оказалось, не помнят деталей, а детали-то и важны. Вы удовлетворены ответом, господин профессор?
Написал фон-Вегерт:
Благодарю вас за откровенность. У меня в таком случае имеется к вам один только вопрос. Если вы согласитесь на него ответить, я буду вам обязан, несмотря ни на что. Этот вопрос, м-р Ли-Чан, — чисто научный вопрос.
— Прошу вас, — ответил китаец. — Но в вашем распоряжении для разговора не более пяти минут.
Фон-Вегерт торопливо набросал на блокноте:
Так как вы уроженец Сум-пан-тиня, где еще не было ноги европейца, то не можете ли вы определить, к какому веку относится майолика, собранная в моем большом ящике? Не есть ли это майолика развалин храма бога солнца Ма? И если да, то не следует ли отсюда вывод, что религия Ма есть древнейшая нз известных нам религий Китая? Решение этого вопроса есть дело чрезвычайной для науки важности.
Ли-Чан произнес с улыбкой:
— Господин профессор? В Сум-пан-тине до сих пор поклоняются Ма. Эту майолику я узнал с первого взгляда. Вы правы в ваших предположениях.
Лицо фон-Вегерта просветлело. Двухлетний труд был закончен. Закончен для него самого, ибо кто узнает, что тайна перестала быть тайной. Точное решение последнего научного вопроса в жизни фон-Вегерта далось легко, но покупалось дорогой ценой, ценой жизни.
Снова написал фон-Вегерт Ли-Чану:
Не можете ли вы изложить сказанное письменно и направить открытие вместе с майоликой в Археологическое Общество?
Ли-Чан предупредительно отвечал:
— К сожалению, этой последней вашей просьбы я исполнить не могу. В Археологическое Общество будет отправлен ваш ящик, но не с майоликой, а с вами самим. М-р Гарриман сам отвезет его от вашего имени и сдаст на хранение до вашего нового распоряжения.
Фон-Вегерт содрогнулся.
— Господин профессор, да или нет?
Фон-Вегерт закрыл глаза.
— Господин профессор, да или нет? Принимаете л к вы наши условия?
Фон-Вегерт тихо качнул головой в знак отрицания Веки его больше не поднялись.
Тогда Ли-Чан стремительно сунул в карман послед^ ние записки ученого, одним прыжком вскочил с кресла, и не успел фон-Вегерт заметить, как его правая рука молниеносно была привязана к телу, затем Ли-Чан быстрым взглядом огляделся кругом и направился к сундуку с майоликой, мимоходом взглянув на лежавшего без движения Гарримана.
Разноцветные плитки отражали своей блестящей поверхностью электрический свет ламп. Лиловый узорчатый орнамент на темно-багряном фоне майолик нарядно выделялся из массы голубых, розовых, желтых, темно-синих поверхностей.
Так же стремительно Ли-Чан стал выбирать одну за другой лежавшие плитки из сундука и складывать их около на ковер. В несколько минут сундук был опустошен.
Лицо Ли-Чана оставалось каменным, словно он готовился уложить туда не фон-Вегерта, а его вещи. Только когда были выбраны последние плитки, выражение лица Ли-Чана перестало быть бесстрастным, — он несколько сморщился: со дна сундука археолога подымался тяжелый запах камфоры. Очевидно, там раньше хранились предметы другого рода, которые требовали особых предосторожностей для хранения.
Проделав свою работу, Ли-Чан выпрямился и взглянул на связанного фон-Вегерта. Тот сидел к нему спиной, по-прежнему на вид покойный, как будто уснувший.
Профессор Роберт фон-Вегерт отдавал себе ясный отчет в том, что произойдет.
Уступить он не мог, — вся его внутренняя гордость восставала против уступки насилию. Уступить он не хотел. Бороться не было возможности. Мысль, что преступление рано или поздно будет открыто и что, следовательно, запутанный вопрос о Кон-и-Гуте, запутывающийся с каждым днем все более и более, получит новые данные для своего решения, — эта мысль его успокаивала.
— Что же! Моя смерть не ухудшит, а улучшит состояние дела, — подумал фон-Вегерт, — в конце концов, лучше умереть из-за науки, чем вследствие чего-нибудь другого.
Это была последняя мысль ученого, вынесшего себе приговор. Приговор был окончательный и бесповоротный.
Осталось ждать приведения его в исполнение.
Усилием всего своего существа фон-Вегерт замкнул работу своего интеллекта. Он даже перестал ощущать боль от бинта, стягивавшего его тело. Разве только? шелковая повязка на рту несколько мешала, так как препятствовала дыханию. На один момент горячая волна как бы залила его, — кровь сделала последнее бешеное усилие вернуть человека к жизни. Но затем весь организм затих в напряжении, без мысли, без чувств.
Ли-Чан снял блестящую крышку с того небольшого металлического ящичка, который он незадолго перед этим поставил на стол, и вынул из него так называемый шприц Праватца, употребляемый в медицине для инъекции сильно действующих ядов. Шприц уже был наполнен какою-то жидкостью.
Ли-Чан подошел к креслу фон-Вегерта.
Секунду, казалось, он' колебался.
— Сэр, — произнес он, — да или нет? Я спрашиваю вас в последний раз.
Фон-Вегерт не отвечал.
Ли-Чан чуть заметно вздохнул и, более не колеблясь воткнул иглу шприца в тыльную часть шеи фон-Вегерта,
Драгоценная майолика плитка за плиткой была выброшена Ли-Чаном через открытое окно в строительный мусор, которым на дворе заваливали основание фундамента, возводившейся постройки.
Глава VII
Любовь с первого взгляда
Гарриман проснулся поздно. Помимо того, что его сильно утомили приключения прошлого вечера, — молодой мозг не привык к такой усиленной работе над совершенно исключительными впечатлениями, — свое дело сделало снотворное средство, которое всыпал ему за ужином Ли-Чан. Все тело болело, словно от ушибов. В полости рта было сухо, как во время лихорадки. Гарриман лежал, едва приоткрыв глаза, и старался припомнить все, что с ним произошло в последние двадцать четыре часа.
Когда его мысль остановилась на фон-Вегерте, он улыбнулся, сразу вспомнив все, и вскочил с дивана, В тот же момент к нему приветливо подошел китаец.
— С добрым утром, сэр!
Гарриман огляделся и увидел, что фон-Вегерта в комнате нет.
— Профессор еще спит? — обратился он к Ли-Чану.
— Господин профессор уже давно встал, сэр. Мне поручено передать вам его просьбу…
— Разве он уже ушел? — с удивлением спросил Гарриман.
— Он по срочному делу выехал из Лондона сегодня утром, оставив за собой эти комнаты. За два месяца господином профессором уплачено вперед за все, сэр. Господин профессор вам кланялся и просил вас жить здесь.
— Что вы говорите! — воскликнул Гарриман.
Яркая краска заливала бледное лицо юноши, по мере того как Ли-Чан передавал ему столь неожиданное известие.
— Кроме того, сэр, вам оставлены деньги на личные расходы: сто фунтов.
С этими словами китаец протянул Гарриману пачку банковых билетов.
Нерешительной рукой взял Гарриман деньги.
Он чувствовал, что еще секунду, и слезы, которые он едва сдерживал, брызнут из его глаз…
Усилием воли он сдержал себя.
— Не передал ли он чего-нибудь еще? Вы сказали, что…
— Да, господин профессор обращается к вам с просьбой: нужно сегодня утром перевезти в Археологическое общество вот этот сундук с майоликой, — и Ли- Чан указал рукой на стоявший посредине комнаты обвязанный веревками груз. — Вы должны на словах сказать, что господин профессор просит хранить его в подвалах с коллекциями и не вскрывать до его приезда. Возможно, что он вернется через две недели, возможно — через два месяца. Через два месяца он во всяком случае даст о себе знать. Так он сказал.
— Я с радостью сделаю все, что требуется, — проговорил Гарриман.
— Сэр, я уже купил все необходимое для вашего туалета.
И китаец придвинул к Гарриману столик с разложенными на нем вещами.