Эра Думер – Вторичка (страница 13)
Но папа оказался против: он боялся, что я получу серьезную травму, как его двоюродный брат, который подростком свалился с лошади, потерял сознание и не пришел в себя. Глотая слезы после категорического отказа отца, я выбросила игрушки в мусорную урну и содрала со стен плакаты с конной тематикой. До пубертата я не вспоминала об инциденте, тяга к верховой езде постепенно сменялась новыми страстями. Однако давний конфликт вбил клин между мной и папой. Образовал трещину, которая росла по мере моего взросления, и к концу его жизни превратилась в пропасть.
Я подобрала ноги и положила подбородок на колени. Тоненькое летнее платье продувалось бойким ветерком, гуляющим по пустырю ипподрома. Ян отсутствовал уже несколько минут: заметив, что холодает, он отлучился за кофтой. Договорились, что дождусь его здесь. Даром я выбрала это проклятое место – рефлексия, накопившаяся за день, вот-вот разорвет меня. Я запретила себе думать об отце, и жизнь шла своим чередом, пока Выставка не вбилась позолоченным гвоздем в вереницу дней.
Я пыталась сбежать от эпизодов, поставленных в декорациях, среди которых гуляла с Яном. Желание было столь навязчиво, что я покинула ипподром и направилась куда глаза глядят. Тенистые асфальтированные дорожки уводили дальше от арены, пони и хлыста в руках тренера. Через кроны аномально цветущих ясеней пробивалось сизое сумеречное небо.
С бега все чаще переходила на шаг, а потом и вовсе остановилась отдышаться. Меня окружил приторный аромат роз – не знала, что на Выставке есть ботанический сад. Я остановилась посреди насыпной дорожки. В начале прогулки Ян спросил меня, когда я была на Выставке в последний раз. Готов ответ: когда оставила папу и ударилась в побег от самой себя. Следующим утром всему миру пришел белый пушистый зверек, людей подменили деревянные болванчики, а я застряла в трехлетнем шоу Трумана. Рейтинги моего реалити стабильно пробивали дно, пока продюсеры не пригласили телезвезду из крутой организации. Я испытала укол негодования и остановилась, удивившись своей реакции.
– Да камон, Беляева, – сказала я себе под нос, – мать ведь пророчила тебе нездоровый финал в богадельне. Теперь весь мир – больной сон шизофреника.
Холодный ветер с потрохами выдавал зиму в облике лета. Я обняла себя и поковыляла искать выход. Но чем дальше уходила, тем головокружительнее становился дурман
Гравий под ногами становился мягче с каждым шагом – состояние было предобморочным. Мне повстречались силуэты людей – пальцами, словно не принадлежащими мне, я цеплялась за их одежду, но макеты молчали и не замечали меня.
– Постойте…
– Я говорю это вслух?
Обмякший язык едва ворочался во рту, веки отвисли как гири, а тело придавило к земле со сверхъестественной силой. Я из последних сил трясла прохожих, прося о помощи. Нет, это же не люди! Среди кустарников возвышались три пугала, раскинувших руки-ветки; макеты в Ти-позах, осмелившиеся поискать ответ на вопрос о мечте. С губ сорвался стон. Я отползла и увидела одноглазого ворона на голове у среднего макета.
– А розы же… Розы не пахнут… Вообще, – к такому умозаключению пришла наша героиня. Вы могли бы подумать, что эрудиция Элли ограничена девятью классами и маргинальным окружением, но она была полна сюрпризов. – Кто… кто это сейчас сказал?
Распластавшаяся среди токсичных бутонов в ногах у безликих манекенов, девочка едва держала голову. Пронзительный глаз ворона смотрел сквозь. Она слышала его мысли, вложенные в разум, и понимала вороний язык:
– Кто ты? Каким… каким образом озвучиваешь меня? Я не могу говорить… Вот ч%@&! – Элли, конечно, следовало быть избирательнее в выражениях, но мы прощаем канзасской деревенщине ее поганый язык. – Я не ругалась! Я сказала: «Вот ч%@&!»
Элли вновь это произнесла! Тем самым подчеркивая свое невежество. Но проявим же умозрительность: отсутствие должного образования не вымыли из Элли эрудицию. Напротив, девочка была тем еще книжным червем и искала новые смыслы за прутьями витиеватых строк. Она «проглатывала» книги одну за другой: от Достоевского до Голдинга, от рассказов до многотомников, от «Здравствуй, грусть» до «Прощай, оружие!». На горизонте Элли маячило успешное будущее, но ей не доставало усидчивости.
Девочка, не обделенная интеллектом, с твердыми убеждениями и бойким нравом осталась дыханием канзасского будущего, законсервированным в ушедшей эпохе. Кентервильским привидением, страшившимся собственной тени, что упорно летело на солнце.
О, детка, какое тебе солнце! Посмотри на себя. Твоя хроническая апатия, уютный кокон саморазрушения, покрывается трещинами мимолетных улыбок, которые ты даришь Волшебнику! Послушай, дитя, ты знакома с развязкой, вечной как небо. Лицедей, подлый мошенник!..
Элли задумалась: «Раз мое панельное канзасское жилище уничтожило торнадо, я потеряла свой дом?»
Милая, одинокая кроха. Ты нашла пристанище здесь, в Изумрудном Городе…
Ворон потряс крыльями, посыпая голову Элли ониксовыми перьями. Она, конечно же, накрылась руками и избежала злодея. Девочка, как вы уже знаете, обладала незаурядным умом и умела отличать врагов от друзей. Страшила был ей другом, чего не скажешь о блохастом вороне, коего пугало гнало прочь – и правильно делало!
Доблестные макеты сдвинулись с места и прыжками настигли пернатого неприятеля. «Улетай! Улетай!» – мычали они криво намалеванными ртами.
И был таков наш Ворон. Скатертью дорожка глупцу. Неотесанное бревно, холуй! Что же мнит о себе наш Нолик без палочки? Не сиделось ему в Подполье, нет же – сунул любознательный клюв.
В следующем акте Элли должна уснуть на маковом поле, пока Ясень, Хранитель Шестого этажа бранит нового героя на чем свет стоит.
Но Вера, перебирая локтями и отталкиваясь ногами, поползла. Вливая остатки энергии в конечности, тащила тело по придавленным к земле кустарникам – шипы царапали кожу и резали платье.
Не в силах разодрать глаза, слипшиеся от розового нектара, свалилась к основанию садовой арки. Храм – это врата, что смотрят внутрь и вовне, а значит, это дверь, через которую я смогу вернуться к Яну. Я даже подивилась трезвости своего плана на фоне галлюциногенного бреда.
Да-да, блажен, кто верует, Элли. Волшебник Изумрудного Города – клоун и обманщик, а скоморохи, как известно, с незапамятных времен считались посланниками темных сил. Уповаю на то, чтобы у автора хватило духу упокоить негодяя-божка через пару-тройку глав.
Но мы отвлеклись от нашей крошечной и невинной души! Элли уснула среди маков, похожих на розы, и роз, похожих на белый вейнит. Сюда не заявится ни один Трусливый Лев. Раз-два-три-четыре-пять, Гудвин ищет Элли вспять. Но как же отыскать девушку, ударившуюся в побег от реальности?
Элли, мой трогательный эскапист, уже дремлет в недрах Нехорошей квартиры. Ну а вам, друзья, пора чистить клычки, закрывать мне веки и ложиться в меловой круг. Не забудьте заключить в нежные объятия любимую игрушку.
Сон в январскую летнюю ночь упоителен – особенно, когда знаешь, чем закончится комедия в семи актах.
Глава IV. Шестой этаж
Предисловие Консьержа