Эпосы, легенды и сказания – Илиада. Древнегреческий эпос в пересказе Сергея Носова (страница 3)
Жалуется Ахилл, просит помочь.
Напоминает матери, что Зевс у неё в должниках, вправе она к нему обратиться.
Она и сама об этом помнит, конечно.
С громовержцем у неё особые отношения. Зевс ей обязан властью своей, больше того – спасением. Как-то затеяли боги заговор против Зевса, причём ближайшие родственники – Гера да Посейдон, третьим Ахилл называет Афину, но тут комментаторы поправляют Гомера: нет, Аполлон. В общем, они оковали спящего Зевса. И отобрали у него молнию. Переворот на Олимпе был бы удачным, если бы не скромная тихая Фетида. Она позвала сторукого великана, он освободил Зевса и сел рядом с ним посидеть, одним только видом перепугав мятежных родственников громовержца. Власть возвратилась к Зевсу. Помирились в итоге.
Огорчает Фетиду одно обстоятельство.
Могла бы Фетида так рассказать.
…Горе лежит на моём сердце. Правильно ль это? Мать бессмертна, а сын её – смертен. Жизнь человека и без того коротка, а у сына моего – вообще из кратчайших. Скорая предсказана гибель ему. Сам сделал выбор. Ведь было предложено как? Или ранняя гибель, но в лучах беспримерной славы, или долгая жизнь, но тихая и бесславная. Троя, конечно, падёт. А моему не пережить Трою. Рассказывают про детей моих от смертного мужа, будто я новорождённых не то в огонь погружала, не то в кипяток окунала – и все для того, чтобы на бессмертие испытать, и будто бы все опыты мои неудачными были. Пусть говорят. Ахилл мой седьмой, последний ребёнок. Водами Стикса заклят, а что толку? И зачем тогда спрашивать про ту несчастную пятку, если и так всем известно? Человеку жизнь прожить, что бессмертному глазами моргнуть. Было ли, не было ли… Не по правде всё это устроено.
Фетида
Прошло двенадцать дней, как Ахилл повстречался с матерью. Боги, гостившие в стране эфиопов, наконец вернулись к себе на Олимп. Рано утром Фетиде представился случай – Зевс один восседал на вершине, вспоминая пир с беспечальными, всегда счастливыми эфиопами, тут она и вознеслась к нему из морской бездны и села у ног. Левой рукой в знак мольбы обняла Зевсу колени, а правой коснулась его бороды. Рассказала о позоре, постигшем сына, и просила наказать ахейцев за то, что отняли у Ахилла награду, – пусть одолевать их троянцы начнут. Пусть знают, как и кого обижать.
Зевс её выслушал молча. Ответил не сразу.
У Гомера этого нет, но история общеизвестная. Было время, Зевс увлёкся Фетидой. Помешало ему предсказание: сын, который у Фетиды родится, будет гораздо сильнее отца. Громовержец мигом страсть свою обуздал (то же самое относится к Посейдону). А Фетиду Зевс решил выдать за смертного. За своего внука – царя Пелея, владыку Фтии. От этого брака и родился Ахилл…
Зевс ответил не сразу, но всё же ответил, подумав.
…Видишь ли, Фетида, дать перевес троянцам мне ничего не стоит, но есть одно обстоятельство – Гера. Ты же знаешь, как она ненавидит Трою. Опять начнёт меня упрекать, что помогаю не тем. Боюсь, как бы она не проведала, что ты ко мне приходила… Разговоры потом пойдут. Ты уходи, уходи. А я тебя, Фетида, услышал. Ты уходи. Сделаю.
И тут он головой помавал.
Когда мы киваем, смертные, это значит у нас, что мы соглашаемся.
А Зевс не кивает – он помавает.
Если он главой помавал – это значит: закон и клятва. Это значит: быть по сему.
А он не только главой помавал, он ещё помавал бровями.
Точно! Быть посему.
Фетида мигом низринулась к себе в пучину морскую.
Боги ждали Зевса, предвкушая начало нового пира, и, когда царь богов вошёл в чертог, все, приветствуя его, поднялись со своих престолов. Зевс занял трон.
…А с кем ты там беседовал? – спросила Гера. Сдаётся мне, что-то хочешь скрыть от меня.
…Видишь ли, Гера, есть вещи, которые лучше не знать. Это неблагоприличные вещи. Разве ты не первая узнаёшь обо всём, о чём знать, в общем-то, благопристойно? И всё же будь скромнее, не на всякое знание распространяется вседозволительность.
…Что я слышу? Владыка и повелитель играет словами!.. И это после того, как тайно от меня встречался с той нереидой? Уж не потому ли, что её сын обесславлен и не хочет сражаться? Ну конечно, ещё бы! Просит, чтобы троянцам помог!.. А мой-то, а мой… он главой помавает!..
Хмурится Зевс.
…Так. Прекрасно, прекрасно. По части соглядатайства за мною ты само совершенство. Так вот, давай прекратим. А то моя рука тяжела. Как бы кому-то потом жалеть не пришлось…
Гера примолкла. К ней Гефест подошёл и протянул кубок.
…Мать, будь покорна отцу. Разве не видишь – спорить с ним бесполезно? Можно нарваться… Помнишь, как он меня скинул с небес?.. Я всего лишь хотел за тебя заступиться… Лучше испей. Нектар пить веселее.
Мать с улыбкой кубок взяла.
Он и других богов обносил, как положено – справа.
Пировали до ночи.
Потом разбрелись по чертогам, которые Гефест построил богам – сам, соразмерно с собственным вкусом.
Зевс и Гера вместе на одре почивали.
Сон Агамемнона. Испытание войска
Этой ночью, когда спали все – и бессмертные боги, и люди, – бодрствовал только Зевс. Не до сна ему было. Думал он, как отомстить за Ахилла было бы лучше. Как бы навредить войску ахейцев, если сам оскорблённый Ахилл того захотел. Обещание Фетиде как бы лучше исполнить… Но в известных пределах…
И чтобы Гера не знала…
Придумал.
Есть божество такое, нам мало понятное, называется Сон, или – что то же – Онирос. Сын Ночи, брат Гипноса, но только не сам Гипнос. Проявляет себя в ложных и вещих сновидениях, обретая те или иные образы.
Призвал его Зевс и повелел ему быть обманчивым, ложным.
…Ложный Сон, будь вредоносным, устремись в стан ахейцев, явись Агамемнону, разлейся над ним, пусть он узнает мою мнимую волю – будто решил я победу ахейцам отдать. Будто бы все на Олимпе, преодолев разногласия, вынести смертный хотим приговор злосчастным троянцам. Пусть собирает народ и смело на Трою ведёт, теперь она ему покорится, пусть будет уверен в победе!
Сон, Зевсу послушный, будучи ложным, помчался к ахейцам, к их кораблям, прозябавшим на суше.
Сон, овладев предводителем войска ахейцев, образ Нестора ловко обрёл – старца, которого чтит больше других Агамемнон-сновидец.
Всё, что Зевс приказал передать, ложный Сон излагает устами могучего старца. И передав – отлетает.
Сон обманчивый, ложный обернулся как бы правдивым, многорадостным, светлым – таким и помыслился Агамемнону, когда, пробудившись, открыл он глаза.
Вот Эос, она же богиня Заря, взошла на Олимп, предвещая богам светлое утро.
Агамемнон велит глашатаям созывать незамедлительно народ, сколько есть тут ахейцев.
Но прежде – совет старейшин: собираются вожди подле корабля старца Нестора. Тихо ликуя, весть они узнают о неминуемости гибели Трои.
Нестору странно, что он герой сна предводителя воинства и что знает в том сне, о чём наяву не решится подумать. Выслушав, так говорит.
…Кто бы другой возвестил нам о сне столь победном, да ещё про меня, не было б веры такому, но это приснилось главнейшему, стало быть – правда. Други! Наш долг – народ вдохновить на последнюю битву!
А тем временем Осса, богиня молвы, вестница Зевса, возбуждает ахейцев.
Роятся как пчёлы, что покидают пещеру.
Агамемнон хитрость замыслил. Хочет испытать своё усталое войско, проверить готовность его. Он расскажет народу о мнимом решении Зевса, будто велит громовержец ахейцам неприступную Трою оставить, ибо взять её всё равно невозможно. Скажет: угодно богам, чтобы ахейцы бесславно бежали отсюда. Дерево их кораблей, скажет он, загнивает, на родине жёны скучают, дети растут, не зная отцов… Время – домой.
Так и сказал… Посмотреть хотел, что получится.
А то получилось, что ахейцы как раз и желали это услышать. Вопли радости потрясли стан их. В одно мгновение войско распалось на толпы, все бросились к кораблям.
Две великие богини – Гера и Афина Паллада – смотрят на это с Олимпа.
Гера – ненавистница Трои – не верит глазам.
…Что происходит? Что происходит с доблестной ратью ахейцев? От кораблей уже убирают опоры, рвы уже расчищают, ведущие к морю… Бегут? Так вот легко на радость троянцам лишают победы себя? Так легко предают славу погибших своих побратимов?.. Девять лет отдав ни за что?.. О, любимая дочь громовержца! (Гера – Афине.) Мчись! Исправляй! Останови это бегство!
Афина преодолела пространство мгновенно.
Перед ней Одиссей; мрачно взирает он на бегущих соратников, спешащих занимать корабли.
Зажигательной речью его побуждает богиня ревностно действовать (нет пользы неподвижно стоять). Голос богини узнав, Одиссей духом воспрянул.
Агамемнон по-прежнему опирался на скипетр, доставшийся от богов, сам Гефест его изготовил когда-то; только что толку, когда люди в метаниях не замечают вождя вождей? Одиссей к нему устремился, взял у него из рук этот знак власти. И воспламенённый Афиной ринулся со скипетром в гущу толпы.
Увещевал. Громко стыдил. Самых буйных скипетром бил по спине.
Требовал подчинения единоначалию.
Воевод останавливал, убеждал успокоиться и успокоить своих подчинённых.
Потом, если кто вспоминал этот день, каждый в войске уверен был, что с ним Одиссей разговаривал лично.