Eny Gyoss – Вдох грядущего (страница 7)

— Не откажу, — Осип присел на мягкую шкуру его взгляд устремился на деревянную чарку, стоящую прямо перед ним.

Искусно вырезанная из дерева в очень тонкую стенку, ещё и украшенная медью, начищенной до блеска.

Заметив интерес гостя, Василий аккуратно взял в руки свою чарку.

— Это тоже Савина работа, ⎯ в его голосе вновь послышались грустные нотки ⎯ плотником при доме был, а над наставлениями его до сих пор размышляю, хоть и князь целый нынче.

Осип с пониманием закивал.

⎯ Говорят, и ты — божий человек, мудростью наделён, — Василий незаметно направил беседу в нужное русло. — Что ж, за мудрых людей, коими полна земля наша.

Вмиг опустошённая чарка громко ударила по столу.

Осип опять молча кивнул, последовав почину хозяина.

— Угощайся всем, чего душа пожелает! — князь обвёл руками стол, после чего взялся придвигать поближе к скромному гостю яства: закуски разные да большую миску с запечённой дичью. — Отведай вот свеженького; утречком с охоты принесли, ещё тёплая, из печи только.

Гость вдохнул аромат.

— Хороша-а-а! — протянул с удовольствием, — давненько дичью не баловал себя — всё больше рыбку…

— И рыбка имеется… вот и хлебушек свежий, Агафьин, — подвинул и их ближе к гостю. — А я дюже охоч до дичи, да нынче, отец, не гож я для охоты совсем, — последовал тяжёлый вздох, — хотя завсегда любил занятие сие.

⎯ А что так? ⎯ Осип с интересом поднял голову, оторвавшись от трапезы.

⎯ Да вот, хворь неведомая, будь она неладна! Так подкосила, что жить осталось мне малость совсем. Да-да, — он заметил внимательный взгляд Осипа, — то не я ⎯ лекари в один голос вторят.

Наступила тишина…

Лицо Главного

Пригубили дичь и тут же вернулись к беседе. Осип первым поднял глаза на князя, будто ожидая продолжения. Тот словно ждал того ⎯ сходу продолжил:

— Тут народ поговаривает, будто ты людей от всякой хвори избавляешь… Так ли оно?

— Та полноте, батюшка… — ответил тот, накладывая себе разных овощей понемногу, — какое ж то лечение? — так, подсоблю иной раз кому в душе своей разобраться, да и только.

— И как, получается?

— Иногда получается.

— А я вот слыхивал, будто ты, отец, целитель необычный, и ту хворь одолеваешь, коя лекарям не по зубам.

⎯ Та не, то как повезёт. ⎯ Осип махнул рукой. — Народ дюже приукрашивает. — Он вернулся к миске.

— Да ты не серчай, что болтают разное, — поспешил успокоить его князь, заодно наполняя чарки. — По правде говоря, больше помалкивают все, аки рыбы — клещами из окаянных слова не вытянешь… — Помолчав, добавил с грустью: — Иногда, говоришь, получается. Отчего ж так?

Осип оторвался от еды, поднял глаза, прищурился, пронзив хозяина своим острым взглядом, да так, что тому не по себе стало.

— Так ведь не всяк готов изменить тому, за кого себя принимает, — последовал ответ, — потому и выходит не всегда.

Старик некоторое время пристально смотрел на Василия, словно оценивая, как слова его проникают в хозяина.

— Здесь хворь начало оберёт, ⎯ Осип постучал себя по голове, ⎯ и чтоб жизнь свою продлить, — продолжил тихим голосом, — надобно кое чему тут, ⎯ снова постучал, ⎯ при жизни умереть… А я над тем не хозяин ⎯ насколько сам сдюжишь, настолько и помощь моя к месту станется.

— Как так умереть? ⎯ развёл руками князь.

— А так: для того меня, кем себя возомнил я и кой так шибко завладел сердцем и разумом моим, что камнем тяжёлым на дно тянет. Вот и ты ⎯ сумеешь камень свой сбросить, стало быть, помогу.

Князь опешил от слов таких, рука его с чаркой, поднятая над столом, так и застыла вверху; а сам он рот раскрыл, ища, да не находя слов нужных. Видать, никак не ожидал он услышать эдакое, да прямо вот так сходу.

Он вернул чарку на место, нахмурился, опустил глаза.

— А коли не сумею? — наконец, выдавил из себя вопрос, ⎯ ну… камень сей отпустить…

Старик молча развёл руками.

— Стало быть, жить мне осталось недолго, — ещё больше нахмурился Василий, громко вздохнул.

— Вижу… — коротко бросил Осип, продолжая внимательно смотреть на князя.

— Не ведаю, чем я пред Богом провинился, ⎯ в голосе князя чувствовалась досада, ⎯ за что он меня так наказывает? — Его пальцы бережно обхватили чарку и крутили её туда сюда.

— Нет надобности на Бога пенять, — в прозвучавшем ответе не было упрёка, — ты сам к тому пришёл.

— Быть может и так, — отвёл глаза Василий. — А может и… подскажешь чего, а то и поможешь?

— Вот уж не скажу сходу, батюшка… — пожал плечами Осип. — Одно вижу как есть — богатому князю, что нынче предо мной, у коего много земель и слуг, да себе цену знающему… ⎯ верно, недолго ещё ходить по земле-матушке.

Потерянный взгляд хозяина прошёлся по горнице, застыв на языках пламени в печи. Да, этот загадочный странник всё более удивлял его, — и прямотой своей, и необычностью речей. Василий сидел перед ним, слегка склонив голову, словно нашкодивший сынишка пред строгим, но всё понимающим отцом. Не было у него и малой толики негодования перед неподдельной честностью этого простого мужика и его страшной правдой.

— Но ведь бывают же чудеса!.. — Василий словно что-то выпрашивал. — Уж наслышан я о таких, хоть и молод ещё — и сорока годков не прожил.

— Чудеса? — глаза Осипа широко раскрылись, словно увидели что-то знакомое.

— Ну да… Я вот непрестанно молюсь да бога прошу, чтоб помог грешному. Хотя… — князь вспомнил вдруг, что на сей счёт целитель говорил Анюте и замолчал, опустив голову.

— Ну да, — согласился Осип, — оно-то хорошо, только бог творит чудеса свои через нас, — старик вновь перевёл взгляд на чарку. — Коли решишься совершить одно маленькое чудо, что в твоих силах — Он непременно поможет тебе в этом ⎯ так великое чудо и свершится.

Князь снова поднял глаза на мудрого гостя, в них будто сверкнула надежда. Осип осмотрелся по сторонам, словно пытаясь убедиться, что рядом никого нет, подался вперёд и тихо, словно по секрету, добавил:

— Ты даже не представляешь, как Он мечтает, чтобы ты содеял это. А нет, так ни твои, ни чужие молитвы уж ничего не изменят.

— Хм… Дивные слова сказываешь, — протянул князь озадаченно, — вижу, мудрый ты человек… Видать, из монастырских будешь…

Осип лишь улыбнулся, но ничего не ответил ⎯ вместо этого вернулся к трапезе. Василий последовал за ним.

— Всё ж растолкуй мне, дураку, что же делать-то надобно? — наконец поднял голову хозяин.

— Что делать, говоришь? — тихо и задумчиво протянул Осип. — Готов ли ты, батюшка, снять с себя лицо, к коему прирос всей душой. Видать, изжило оно себя. Оно ведь как ⎯ у всего свой век.

— Лицо?.. — и снова князь застыл в недоумении.

— Оно самое, — Осип закивал. — Тот, кем себя почитаешь. А кто ж ещё, думаешь, грезит в нас о бессмертии и процветании нескончаемом? Но… — Осип вновь развёл руками, — увы… у Бога свои виды на нас, и не всякая задумка наша с его замыслами в согласии пребывает.

— У Бога… это да… Ну, давай, за Господа нашего всевидящего! — Князь опрокинул следующую чарку.

Осип одобрительно кивнул, поднял свою, но испил не спеша, смакуя не шибко хмельной напиток.

Чарки будто по задумке своей малы были, ⎯ для того, чтоб попивать целебные настойки неспешно и помалу, да речей заздравных побольше говаривать.

— Лицо, говоришь… — тихо пробурчал себе под нос князь, будто слова гостя о чём-то ему напомнили. — Хм…

«Не гордыня ли поселилась в душе моей? — первым пришло в голову князю в ответ на слова Осипа, — и верно, сложно князю, властью облечённому, избежать сей участи. Но хворь, — она ведь не выбирает между князьями и простым людом! Стало быть, не о том речь ведёт этот загадочный старик».

— Думаешь, ты един? — продолжил Осип, уже чуток захмелев, — думаешь, у души твоей одно лишь лицо? Н-е-ет, — тут же ответил, покачав перед собой указательным пальцем, — у неё мно-о-го лиц, потому мно-о-го в тебе разного люда пребывает…

— Вот как?.. Давай-ка растолкуй! — Василий отпрянул назад, упёршись в спинку. Он ждал ответа.

— Ты — большой… — продолжал Осип, — ты — не одно, тебя ⎯ много, но ты выбрал одного, самого знатного; его главным и поставил над собою… Его одного слушаешь, ему одному служишь.

— Что ж, противиться не стану, есть правда в словах твоих, — ответил Василий, — кто ж я ещё для себя самого, коли не князь? И князь, скажу тебе, не последний самый! Хотя… ⎯ тотчас осёкся, ⎯ кому-то я — друг, кому-то — брат… муж…

Осип кивнул в ответ.

— И всё же, — тотчас продолжил, — знатный князь — вот он — главный «ты». Он столь знатен, что всё место в тебе занял без остатка… Остальные — в слугах у него да в подмастерьях, а иных знатный князь и знать не знает, а то и вовсе не желает принимать в палатах своих.

Князь молча внимал; Осип говорил не спеша, то и дело бросая острый взгляд на хозяина: