Энтони Троллоп – Виновата ли она? (страница 85)

 -- Такая бездѣлушка не годится въ подарокъ, проговорила Алиса еще угрюмѣе прежняго.

 -- Ничуть не бывало; для такого рода подарка все годится, лента ли, перчатка ли, обломокъ ли шести-пенсовой монеты.-- Такъ какъ же? Согласны вы подарить мнѣ что нибудь такое, что я могъ бы принять, зная, что вы отдаете мнѣ и сердце ваше вмѣстѣ съ этимъ подаркомъ?

 -- Если вамъ угодно, возьмите линейку, проговорила она.

 -- А сердце?.. спросилъ онъ.

 Нѣтъ! одно изъ двухъ: или ему слѣдовало имѣть болѣе мѣдный лобъ, чѣмъ онъ имѣлъ, или ужь быть честнымъ человѣкомъ. Будь онъ мошенникъ съ головы до ногъ, онъ удовольствовался бы возможностью прибрать къ рукамъ ея деньги и не тревожился бы заботою о ея любви. Но на дѣлѣ было иначе. Ему нужно было для успокоенія совѣсти услышать изъ ея устъ, что она его любитъ.

 -- Такъ какъ же съ сердцемъ то, Алиса? переспросилъ онъ

 -- Будемте лучше говорить о политикѣ, Джоржъ, проговорила она.

 Шрамъ началъ явственно обозначаться на его лицѣ. Куда дѣвался легкій, добродушный тонъ, принятый имъ въ началѣ! Заложивъ оба большіе пальцы въ проймы жилета, онъ уставился на нее пристальнымъ взглядомъ.

 -- Алиса, проговорилъ онъ, развѣ такъ честные люди поступаютъ? Вы сказали мнѣ, что согласны быть моею женою, и послѣ этого-то вы такъ безжалостно терзаете меня,-- хорошо ли это?

 -- Я не терзаю васъ, по крайней мѣрѣ, у меня нѣтъ этого въ намѣреніяхъ.

 -- Скажите: подразумевалось ли что нибудь въ этомъ письмѣ, которое вы написали мнѣ изъ Уэстморленда, или нѣтъ?

 -- Зачѣмъ вы стараетесь, Джоржъ, завѣрить меня, что въ немъ подразумѣвалось болѣе, чѣмъ оно говорило?

 -- А коли такъ, то не лучше ли разомъ высказать всю правду?

 Алиса и рада была бы это сдѣлать, но у нея не хватало духу. Она угрюмо молчала и думала только: хоть бы поскорѣе кончилось это свиданье! Она чувствовала, что потеряла всякое право на самоуваженіе.

 -- Послушайте, Алиса! я рѣшительно становлюсь въ тупикъ, какъ мнѣ понимать вашъ настоящій образъ дѣйствій, въ связи со всѣмъ вашимъ прошлымъ. Вы для меня живая загадка.

 -- Боюсь, что не въ моей власти подсказать вамъ разгадку.

 -- Когда вы любили меня въ самомъ началѣ -- а что вы любили меня, въ этомъ вы не можете не сознаться, я -- умѣлъ читать въ вашемъ сердцѣ. Да и какой молодой человѣкъ не съумѣетъ разобрать самую поэтическую страницу въ своей жизни?-- Потомъ вы разошлись со мною, осудивъ меня, быть можетъ, слишкомъ строго за мои проступки. Но и это было для меня понятно: я зналъ, что женщины вообще склонны строго относиться къ подобнаго рода проступкамъ. Мнѣ казалось, что я не разучился понимать васъ и тогда, когда мнѣ сказали о вашей помолвкѣ съ этимъ джентльменомъ изъ Кембриджшейра; мнѣ казалось, какъ нельзя болѣе, таинственнымъ съ вашей стороны искать какого нибудь средства залечить вашу рану. Не васъ я обвинялъ, а себя за то, что довелъ васъ до такой печальной крайности.

 Тутъ Алиса сдѣлала нетерпѣливое движеніе, какъ бы собираясь перебить его, но, промолчала, хотя онъ и остановился, выжидая, что она скажетъ.

 -- Когда я узналъ, что вы оттолкнули отъ себя роковое лекарство, продолжалъ онъ, это меня нисколько не удивило. Я ничего не имѣю сказать противъ самого джентльмена: онъ могъ бы быть отличнымъ мужемъ для всякой другой женщины, только не для васъ, и вы не могли это не понять.-- При этихъ словахъ она снова взглянула на него и во взглядѣ ея на этотъ разъ изобразилось то же гнѣвное выраженіе, которое исказило ея лицо; казалось, она готовилась вступить съ нимъ въ бой, но и тутъ она не сказала ни слова, и онъ продолжалъ: -- Наконецъ, Алиса, вы снова согласились быть моей женою; мнѣ казалось, что такъ тому и быть надлежитъ. Быть можетъ, я увлекался тщеславною мечтою, но это было естественно съ моей стороны. Я думалъ, что старая любовь воротилась и снова согрѣла ваше сердце. Скажите: на моемъ мѣстѣ, не поддались ли бы и вы тому же заблужденію? Я сказалъ себѣ, что вы поступили, какъ честная, любящая и порядочная женщина.-- Послѣднее слово непріятно отозвалось въ ушахъ Алисы и она сердито застучала по полу ногою. Это движеніе не ускользнуло отъ Джоржа, но онъ сдѣлалъ видъ, что ничего не замѣчаетъ, и продолжалъ: -- Но настоящій вашъ образъ дѣйствій превращаетъ для меня все остальное въ загадку. Вы сказали мнѣ, что согласны быть моей женою, и этимъ, какъ мнѣ казалось, дали мнѣ залогъ примиренія и любви, а между тѣмъ, ваше обращеніе со мною дышетъ ледяною холодностью. Какъ долженъ я понимать все это? Намедни я попросилъ у васъ поцѣлуя... Тутъ онъ взглянулъ на нее пристальнымъ взглядомъ; изъ-за полураскрытыхъ губъ виднѣлись оконечности его бѣлыхъ зубовъ; старый шрамъ какъ бы раскрылся и красною чертою перерѣзывалъ его лицо. Онъ пріостановился и, казалось, выжидалъ, но дастъ ли она ему теперь то, о чемъ онъ безуспѣшно просилъ ее тогда. Я готовъ подумать, что въ эту минуту въ немъ говорила неподдѣльная страсть, подъ вліяніемъ которой онъ позабылъ все, что было корыстнаго и безчестнаго въ его видахъ на нее и помнилъ только нанесенную ему обиду.-- Я просилъ у васъ поцѣлуя; если вы дѣйствительно согласны быть моей женою, то подобная просьба не заключала въ себѣ ничего такого, что могло бы смутить васъ. Но скажите, что долженъ я думать о вашемъ обѣщаніи, если вы отказываете мнѣ въ обыкновенныхъ, обычныхъ ласкахъ, столь естественныхъ между женихомъ и невѣстою?

 Алиса почувствовала, что далѣе отмалчиваться невозможно.

 -- Удивляюсь, проговорила она, какъ вы не можете понять, что я слишкомъ много выстрадала за все это время.

 -- И это вашъ единственный отвѣтъ?

 -- Не знаю, какого вамъ еще нужно отвѣта.

 -- Полноте, Алиса, не кривите душою; вы очень хорошо знаете, какого отвѣта мнѣ нужно и какого я въ правѣ добиваться.

 -- Никто еще до сихъ поръ не обвинялъ мнѣ въ криводушіи.

 -- Вы знаете, какъ нельзя лучше, чего я желаю, я желаю увѣренности, что женщина, которая обѣщалась быть моей женою, дѣйствительно меня любитъ.

 Она поднялась съ своего мѣста и онъ послѣдовалъ ея примѣру. Въ рукахъ у него была маленькая линейка, которую она ему позволила взять, но онъ держалъ ее съ такимъ видомъ, какъ-будто не зналъ, что ему съ ней дѣлать.

 -- Такъ какъ же, Алиса, проговорилъ онъ:-- дождусь я отъ васъ какого нибудь отвѣта?

 -- Не теперь только, Джоржъ; вы слишкомъ раздражены, чтобы меня выслушать.

 -- Что-жъ, развѣ я не имѣю полнѣйшаго права быть раздраженнымъ? Или вы не дадите, что вашъ образъ дѣйствій въ отношеніи меня изъ рукъ вонъ оскорбителенъ.

 -- Ничего я не вижу; знаю только, что у меня болитъ голова и что на душѣ у меня очень тяжело. Прошу васъ, оставьте меня.

 -- Такъ возьмите же назадъ вашъ подарокъ! воскликнулъ онъ, бросая линейку на диванъ, стоявшій позади ея; а вотъ и та побрякушка, которую я было хотѣлъ, чтобы вы носили на память обо мнѣ.-- И съ этими словами онъ вынулъ какой-то предметъ изъ жилетнаго кармана и швырнулъ его въ каминъ. Затѣмъ онъ быстрыми шагами направился къ двери; у порога онъ еще разъ остановился и обернулся къ ней.-- Алиса, проговорилъ онъ, когда вы останетесь однѣ, подумайте безпристрастно, если можете, о вашихъ поступкахъ со мною.

 Первымъ движеніемъ Алисы, когда она услышала шумъ захлопнувшейся за нимъ наружной двери, было отыскать побрякушку, брошенную имъ въ каминъ.

 Читатель найдетъ это движеніе довольно пошленькимъ, но оно было совершенно естественно съ ея стороны. Имъ руководило не личное желаніе и даже не любопытство; въ немъ просто на просто сказалось то чисто женское чувство, которое не любитъ, чтобы даромъ пропадала какая нибудь цѣнная вещь.-- И такъ, она раскопала лопаткою пепелъ въ каминѣ и отыскала кольцо, заброшенное въ него Джоржемъ. Кольцо оказалось очень дорогое; по срединѣ былъ вдѣланъ рубинъ, а по бокамъ два небольшихъ брильянта; но одинъ изъ брильянтовъ выскочилъ отъ сильнаго толчка во время паденія и, сколько не искала его Алиса въ кучѣ золы, ей такъ и не удалось его найдти. Она бережно завернула кольцо въ листъ почтовой бумаги и положила его въ свой рабочій ящикъ. Затѣмъ она снова сѣла пораздумать о своемъ положеніи, но голова ея и въ самомъ дѣлѣ трещала, и она была не въ состояніи додуматься до какого набудь окончательнаго рѣшенія.

 

ГЛАВА VII.

ОБМАНУТЫЯ ОЖИДАНІЯ МИСТЕРА ЧИЗСАКЕРА.

 Когда мистрисъ Гринау осталась одна послѣ достопамятнаго обѣда, даннаго ею обоимъ ея поклониками, она задала себѣ не на шутку вопросъ: какъ поступить при настоящемъ положеніи ея дѣлъ? При выхода открывалось передъ нею: она могла принять предложеніе мистера Чизсакера, могла взять капитана Бельфильда и могла подать карету, какъ тому, такъ и другому.

 Многое говорило въ пользу мистера Чизсакера: спальни, наполненныя мебелью краснаго дерева, въ немалой мѣрѣ содѣйствуютъ удобствамъ сеи бренной жизни; кучи удобренія, хотя и не совсѣмъ умѣстны въ романѣ, но очень полезны въ сельскомъ хозяйствѣ; а мистрисъ Гринау вовсе не пренебрегала существенными благами жизни.

 Что же касается до личности ихъ обладателя, то мистрисъ Гринау понимала, что, при всей его шероховатости, умная жена всегда съумѣетъ исправить или, по крайней мѣрѣ, смягчить эти недостатки. Но она была уже разъ замужемъ по разсчету -- какъ она въ настоящемъ случаѣ, не обинуясь, признавалась передъ самой собою,-- а теперь, думала она, не худо бы отвѣдать брака по любви. Первый ея бракъ задался, какъ нельзя лучше. Ухаживанье за старикомъ Гринау было для нея не слишкомъ обременительно и не затянулось въ долгій ящикъ; награда за труды вполнѣ соотвѣтствовала ея ожиданіямъ, и она питала искреннее чувство признательности къ его памяти. Женщина она была съ самымъ счастливымъ характеромъ; природа наградила ее отличнымъ пищевареніемъ, на прошлое свое и на будущее она глядѣла равно, свѣтло.-- Къ чему жадничать? разсуждала она сама съ собою. Денегъ у нея и своихъ довольно, а потому ей не надобно денегъ мистера Чизсакера. На этомъ она и порѣшила, но въ то же время порѣшила, что не худо бы присовокупить спальни съ мебелью изъ краснаго дерева къ родовому имуществу Вавазоровъ и схлопотать, чтобы онѣ достались ея племянницѣ, Кэтъ.