Энтони Троллоп – Смотритель. Барчестерские башни (страница 96)

Бедный мистер Эйрбин! Неученый, невежественный, грубый человек, за сорок лет не сумевший постичь путей женского сердца!

Глава XXXI. Епископская библиотека

Так кончился приятный месяц в Пламстеде. Он был очень приятным, пока общество пребывало в добрых отношениях. Миссис Грантли чувствовала, что ее дом давно уже не был таким веселым и приветливым, архидьякон тоже замечал это, но объяснил своим уменьем принимать гостей. Дня через три после отъезда Элинор мистер Хардинг также вернулся в город, а мистер Эйрбин уехал на неделю в Оксфорд, собираясь затем окончательно перебраться к себе в приход. Ему было поручено рассказать доктору Гвинну о мерзости, творимой в епископском дворце, и сообщить, что богадельне по-прежнему грозит опасность, какие бы заверения ни содержались в злополучном письме мистера Слоупа.

По дороге в Барчестер Элинор не пришлось размышлять о мистере Эйрбине. От мыслей о его прегрешениях и любви ее отвлекала необходимость разговаривать с сестрой и делать вид, будто они расстаются в наилучших отношениях. Когда же карета остановилась возле ее дома и она обменивалась прощальными поцелуями с сестрой и племянницами, к ним выбежала Мэри Болд, восклицая:

– Ах, Элинор! Ты слышала? Ах, миссис Грантли! Вы слышали, что случилось? Бедный, бедный настоятель!

– Боже мой! – сказала миссис Грантли. – Что… что с ним?

– Сегодня утром, в девять часов, у него был удар, и он так и не пришел в себя. Боюсь, он уже скончался.

Настоятель был близким другом миссис Грантли, и это известие очень ее расстроило. Элинор, хотя она знала его меньше, также была поражена и огорчена.

– Я сейчас же поеду к нему, – сказала миссис Грантли. – Архидьякон, наверное, уже там. Если будут какие-нибудь новости, Томас заедет сказать тебе. – И карета тронулась, оставив Элинор и ее сына с Мэри Болд.

Миссис Грантли не ошиблась. Архидьякон был у настоятеля. Он отправился в Барчестер утром, желая избежать встречи с Элинор, и тотчас услышал о болезни старика. Как мы уже упоминали, дом настоятеля был соединен с собором библиотекой, которую обычно называли «епископской», так как ее пристроил к собору кто-то из барчестерских епископов. Из библиотеки можно было спуститься по лестнице в соборную ризницу, а потому настоятель обычно ходил в собор через библиотеку. Трудно сказать, кто имел право ею пользоваться, но барчестерские обыватели считали, что библиотека принадлежит настоятелю, а барчестерское духовенство – что она принадлежит собору.

В описываемое утро там собрался почти весь соборный клир, а также и священники, к нему не принадлежавшие, и над всеми ними, по обыкновению, возвышалась властная фигура архидьякона. Он услышал о том, что у настоятеля удар, еще перед городским мостом и сразу же поехал в библиотеку – излюбленное место встреч барчестерского духовенства. Он вошел туда в одиннадцать часов и с тех пор оставался там. Время от времени из двери, ведущей в дом настоятеля, появлялся врач, сообщал последние сведения о состоянии больного и вновь возвращался к нему. Надежды на то, что старик оправится, было мало, а о полном выздоровлении не могло быть и речи. Вопрос заключался лишь в том, умрет ли он, так и не очнувшись, или же с помощью врачебного искусства сознание будет возвращено ему настолько, чтобы он смог понять свое состояние и вознести последнюю молитву Творцу, прежде чем предстать пред Его ликом.

Из Лондона был вызван сэр Омикрон Пи. Этот великий врач доказал свое уменье поддерживать биение жизни в старческой груди, когда лечил покойного епископа Грантли, и можно было ожидать, что он сумеет сделать то же и для настоятеля. Тем временем доктор Филгрейв и мистер Рирчайлд делали что могли, а бедная мисс Трефойл сидела у изголовья отца и, как все дочери в подобных случаях, пыталась чем-то выразить свою любовь – хотя бы согревать в руках его стынущие ноги, хотя бы прислуживать этим властным врачам: что угодно, лишь бы чувствовать, что в этот тяжкий час она приносит пользу.

Из собравшихся в библиотеке только архидьякону было разрешено ненадолго войти к больному. Он вошел на цыпочках, скрипя подошвами, сказал приглушенным голосом несколько слов утешения убитой горем дочери, поглядел на перекошенное лицо своего старого друга скорбным, но жадным взглядом, словно говоря себе: «Так когда-нибудь будет и со мной», – и, прошептав что-то маловразумительное врачам, вернулся скрипучим шагом в библиотеку.

– Боюсь, он больше не придет в себя, – сказал архидьякон, бесшумно прикрывая за собой дверь, как будто умирающий, который лежал без сознания, лишенный всех чувств, мог услышать в дальней комнате легкий щелчок замка.

– Неужто он так плох? – спросил щуплый пребендарий, перебирая в уме всех возможных преемников настоятеля и прикидывая, захочет ли архидьякон занять это место. – Удар, значит, был тяжелый.

– В семьдесят лет апоплексический удар редко бывает легким, – ответил дородный канцлер.

– Как кроток и светел духом он был! – сказал один из священников, ведавший хором. – Какая невозместимая потеря!

– Да-да! – согласился один из младших каноников. – Тяжкая потеря для всех, кто имеет счастье служить в нашем соборе. Я полагаю, господин архидьякон, преемника назначит правительство. Надеюсь, нам не навяжут чужого человека.

– Не будем говорить о его преемнике, пока еще остается надежда, – возразил архидьякон.

– Да-да, конечно, – согласился младший каноник. – Как можно! Но все-таки…

– Я, – сказал щуплый пребендарий, – не мог бы назвать человека, который был бы в большей милости у нынешнего правительства, чем мистер Слоуп.

– Мистер Слоуп! – повторили двое-трое словно про себя. – Мистер Слоуп – настоятель Барчестерского собора!

– Пф! – воскликнул дородный канцлер.

– Епископ все для него сделает, – сказал щуплый пребендарий.

– И миссис Прауди! – добавил священник, ведавший хором.

– Пф! – сказал канцлер.

Архидьякон чуть не побледнел. Что, если мистер Слоуп и в самом деле станет настоятелем Барчестерского собора? Правда, нет серьезных оснований… нет решительно никаких оснований предполагать, что подобное святотатство будет хотя бы взвешиваться. И все же… Доктор Прауди пользуется влиянием, а этот человек вертит доктором Прауди как хочет. Что им делать, если мистер Слоуп все-таки станет настоятелем Барчестерского собора? Эта мысль заставила на миг онеметь даже доктора Грантли.

– Да, нам будет не слишком-то приятно увидеть, что мистер Слоуп водворяется тут, – сказал щуплый пребендарий, посмеиваясь про себя над паникой, которую вызвали его слова.

– Это столь же приятно и столь же вероятно, как ваше водворение во дворец, – сказал канцлер.

– Мне кажется, подобное назначение неправдоподобно, – заметил младший каноник. – И к тому же неразумно. Не так ли, господин архидьякон?

– Я сказал бы, что об этом не может быть и речи, – ответил архидьякон, – но сейчас я думаю о нашем бедном друге, а не о мистере Слоупе.

– Разумеется, разумеется, – скорбно произнес священник, ведавший хором. – И мы тоже, разумеется. Бедный доктор Трефойл, лучший из людей, но…

– Резиденция настоятеля нашего собора – лучшая во всей Англии, – задумчиво произнес еще один пребендарий. – Сад в пятнадцать акров. Не при всяком епископском дворце есть такой.

– И полных две тысячи в год, – сказал щуплый пребендарий.

– Урезаны до тысячи двухсот, – поправил канцлер.

– Нет, – возразил второй пребендарий. – Только до тысячи пятисот. Как исключение.

– Ничего подобного, – сказал канцлер.

– Вот увидите, – ответил пребендарий.

– Да, я, кажется, читал про это в докладе, – заметил младший каноник.

– Вздор! – сказал канцлер. – Этого они сделать не могут. Исключения предполагались только для Лондона и Дарема.

– И для Кентербери и Йорка, – скромно вставил священник, ведавший хором.

– А ваше мнение, Грантли? – спросил щуплый пребендарий.

– О чем? – сказал архидьякон, который, казалось, думал о своем друге настоятеле, хотя на самом деле он думал о мистере Слоупе.

– Сколько будет получать новый настоятель – тысячу двести или тысячу пятьсот фунтов?

– Тысячу двести, – внушительно ответил архидьякон, сразу положив конец спорам и сомнениям своих подчиненных.

– А мне казалось, что тысячу пятьсот, – сказал младший каноник.

– Пф! – произнес дородный канцлер, но тут открылась дверь и вошел доктор Филгрейв.

– Как он? Он в сознании? К нему вернулась речь? Ужели скончался? Надеюсь, ему не хуже, доктор? Ему стало лучше, доктор? – произнес взволнованный хор голосов. Было приятно видеть, какой любовью пользовался добрый старик у своего клира.

– Никакой перемены, господа. Ни малейшей. Но пришла депеша – сэр Омикрон Пи приедет с поездом в девять пятнадцать. Если в человеческих силах что-то сделать, сэр Омикрон это сделает. Но все нужные меры были приняты.

– Мы не сомневаемся в этом, доктор Филгрейв, – сказал архидьякон. – Нисколько. И все же… Вы понимаете…

– О конечно, конечно, – ответил доктор. – Я и сам сделал бы то же. Я сразу это посоветовал. Я тотчас сказал Рирчайлду, что к такому больному, к такому человеку необходимо вызвать сэра Омикрона, – разумеется, я знал, что о расходах можно не думать… столь известный человек, всеми любимый. Тем не менее все необходимые меры были приняты.

Тут у подъезда остановилась карета миссис Грантли, и архидьякон спустился к жене подтвердить печальную новость.