Энтони Троллоп – Смотритель. Барчестерские башни (страница 80)

Проповедь архидьякона вместе с текстом и благословением заняла полчаса. А затем, распростившись со своими уллаторнскими друзьями, они вернулись в Пламстед. Так мистер Эйрбин в первый раз служил в церкви Святого Юолда.

Глава XXIV. Мистер Слоуп весьма ловко улаживает дело в Пуддингдейле

Следующие две недели прошли в Пламстеде очень приятно. Там царила полная гармония. Этому немало способствовала Элинор, и архидьякон с супругой, казалось, забыли о ее преступной слабости к мистеру Слоупу. Мистер Хардинг играл им на виолончели, а дочери ему аккомпанировали. Джонни Болд с помощью мистера Рирчайлда, а может быть, кораллового кольца и морковного сока, благополучно обзаводился зубками. К услугам пламстедского общества было много развлечений. Они обедали в Уллаторне, а Торны обедали в Пламстеде. Элинор поставили-таки на возвышение, и в этой позиции она не сумела сказать ни слова о рюшах, каковая тема была предложена для испытания ее красноречия. Мистер Эйрбин, разумеется, проводил много времени у себя в приходе, присматривая за починками в доме, посещая прихожан и привыкая к своим новым обязанностям. Но вечером он возвращался в Пламстед, и миссис Грантли уже отчасти соглашалась с мужем, что он приятный гость.

Кроме того, они все обедали у Стэнхоупов, и мистер Эйрбин также обжег крылышки в пламени свечи синьоры, точно мотылек. Миссис Болд была несколько недовольна вкусом (отсутствием вкуса, как выразилась она) мистера Эйрбина, который оказывал синьоре Нерони столько внимания. Маделина так же неизбежно отталкивала и раздражала женщин, как пленяла и очаровывала мужчин. Одно естественно вытекало из другого. Мистер Эйрбин и в самом деле был очарован. Она показалась ему очень умной и очень красивой женщиной, а к тому же ее несчастье давало ей, по его мнению, право на всеобщее сочувствие. Ему, сказал он, еще не приходилось видеть, чтобы подобные страдания соединялись со столь совершенной красотой и ясным умом. Так он отозвался о синьоре, когда они возвращались в Пламстед в карете архидьякона, и Элинор эта хвала отнюдь не доставила удовольствия. Однако с ее стороны было верхом несправедливости сердиться на мистера Эйрбина, ибо сама она весьма приятно провела весь вечер в обществе Берти Стэнхоупа, который был ее соседом за столом и не отходил от нее ни на шаг после того, как джентльмены присоединились к дамам в гостиной. С ее стороны было нечестно услаждаться беседой с Берти и негодовать на своего нового друга за то, что он услаждался беседой с сестрой Берти. И все же она негодовала и в ответ на его слова в карете уронила что-то о вольности манер. Мистер Эйрбин плохо знал женщин, иначе он мог бы вообразить, что Элинор в него влюблена.

Но Элинор не была в него влюблена. Сколько существует оттенков между любовью и равнодушием и как мало известна эта гамма! Элинор провела уже около трех недель под одним кровом с мистером Эйрбином, постоянно бывала в его обществе, и он был неизменно внимателен к ней. Обычно хотя бы часть вечера он посвящал ей одной. А тут он весь вечер был занят другой! Женщине не надо быть влюбленной, чтобы при подобных обстоятельствах почувствовать досаду, ей даже не надо признаваться себе, что это ее задевает. Элинор не сознавала причины своей досады. Просто такой интерес к синьоре, убеждала она себя, унизителен для человека, подобного мистеру Эйрбину. «Я думала, он умнее, – размышляла она, сидя у кроватки сына после возвращения в Пламстед. – Нет, мистер Стэнхоуп куда приятнее». О, память о бедном Джоне Болде! Элинор не была влюблена в Берти Стэнхоупа, и она не была влюблена в мистера Эйрбина. Но раз над кроваткой своего сына она могла сравнивать недостатки и промахи своих поклонников, значит любовь к покойному быстро угасала в ее груди.

Неужели моя героиня заслуживает за это порицания? Лучше возблагодарим Бога за его великое милосердие!

Да, Элинор не была влюблена, не был влюблен и мистер Эйрбин. И уж конечно, не был влюблен Берти Стэнхоуп, хотя он успел намекнуть, что состояние его чувств именно таково. Только вдовий чепец помешал ему сделать формальное предложение при их третьей или четвертой встрече. Но чепец этот стал теперь таким миниатюрным и утратил всякое сходство с плакучей ивой! Любопытно, как такие эмблемы горя, неприметно меняясь, сходят на нет. Каждый новый чепец как будто в точности повторяет предыдущий, и все же последняя изящная наколка из плоеного белого крепа так же не похожа на первый монумент горя, уродовавший лицо скорбящей, как судьба индусской вдовы – на вдовью долю английской герцогини.

Но повторим еще раз: Элинор ни в кого не была влюблена и никто не был влюблен в Элинор. А потому она недолго сердилась на мистера Эйрбина, и через два дня они вновь стали добрыми друзьями. Он не мог ей не нравиться, так как с ним всегда было приятно разговаривать. И все же он не совсем ей нравился, так как ей казалось, что он разговаривает с ней несерьезно. Он как будто все время играл с ребенком. Она узнала его достаточно хорошо и понимала, что на самом деле он серьезный, склонный к раздумьям человек, способный на глубокие душевные терзания из-за своих убеждений. Но с ней он всегда был мягко шутлив. Если бы улыбка хоть однажды исчезла из его глаз, она могла бы полюбить его.

Так безмятежно текли дни в Пламстеде, пока вдруг небо не затянули черные тучи и на его обитателей не обрушилась бешеная буря. Непостижимо, как облик небес мог за несколько секунд претерпеть подобное изменение. Общество встало из-за завтрака в полном согласии, но еще до вечера забушевали яростные страсти, и о том, чтобы сесть за один обеденный стол, уже не могло быть и речи. Но для объяснения этого нам придется вернуться немного назад.

Как помнит читатель, епископ в своей туалетной объявил мистеру Слоупу, что смотрителем будет назначен мистер Куиверфул, и просил его сообщить об этом архидьякону. Архидьякон, как известно, с негодованием отказался говорить с мистером Слоупом и написал епископу резкое письмо, почти открыто требуя, чтобы смотрителем был назначен мистер Хардинг. На это письмо архидьякон незамедлительно получил официальный ответ от мистера Слоупа, в котором говорилось, что епископ получил письмо архидьякона и примет его к сведению.

Архидьякон пришел в некоторое замешательство. Что мог он поделать с человеком, который не пожелал ни принять его, ни вступить с ним в переписку, а к тому же бесспорно имел право назначить смотрителем любого угодного ему священника? Он посоветовался с мистером Эйрбином, и тот предложил ему обратиться за помощью к декану колледжа Лазаря. «Если, – сказал он, – вы и доктор Гвинн нанесете епископу официальный визит, он должен будет вас принять, а если с ним поговорят два таких человека, как вы, он вряд ли решится вам отказать».

Архидьякону нелегко было смириться с мыслью, что получить доступ во дворец барчестерского епископа он может только при содействии доктора Гвинна, но тем не менее он решил последовать этому совету. Он снова написал епископу, выражая надежду, что его преосвященство сдержит свое обещание относительно принятия к сведению его письма, а сам обратился к своему другу декану с горячей просьбой приехать в Пламстед и помочь ему образумить епископа. Декан сослался на некоторые трудности, но не отказал прямо, и архидьякон вновь воззвал к нему, указывая, что следует действовать без промедления. У доктора Гвинна, к несчастью, разыгралась подагра, и он не мог точно указать день своего приезда, но обещал приехать, если это окажется необходимым. Так обстояли дела в отношении пламстедского общества.

Однако у мистера Хардинга был еще один союзник, столь же могучий, как доктор Гвинн, а именно – мистер Слоуп.

Хотя епископ упрямо желал уступить жене в вопросе о богадельне, мистер Слоуп не отказался от своего плана. С каждым днем он укреплялся в убеждении, что вдова не отвергнет его руку, и он понимал, что мистер Хардинг – смотритель богадельни, занявший этот пост благодаря его содействию, скорее примет его в зятья, чем мистер Хардинг, обманутый в своих ожиданиях и нянчащий свой гнев под крылышком архидьякона в Пламстеде. К тому же надо отдать справедливость мистеру Слоупу, им руководили побуждения даже более величественные. Ему нужна была жена и нужны были деньги, но главной его целью была власть. Он видел, что ему не избежать открытой схватки с миссис Прауди. Оставаться в Барчестере просто ее капелланом он не желал. Уж лучше вообще покинуть эту епархию! Как? Ощущать в себе незаурядные дарования, сознавать, что ты смел, решителен и, когда молчит твоя совесть, неразборчив в средствах, – и удовлетвориться ролью покорного слуги прелата в юбке? Мистер Слоуп считал, что ему уготована более высокая судьба. Либо ему, либо миссис Прауди придется сойти со сцены, и теперь настала решающая минута.

Епископ сказал ему, что новым смотрителем будет мистер Куиверфул. А мистер Слоуп, спускаясь вниз на случай, если, против всякого ожидания, архидьякон все-таки пожелает его увидеть, сказал себе, что смотрителем будет мистер Хардинг. И для достижения этой цели он отправился верхом в Пуддингдейл, чтобы вновь побеседовать с почтенным претендентом на кусок церковного пирога. Мистер Куиверфул был в общем весьма достойным человеком. Однако попытка решить неразрешимую задачу и дать благородное воспитание четырнадцати детям на доходы, которых не хватало даже на то, чтобы накормить их и прилично одеть, не могла не оказать неблагоприятного влияния на его характер и чувство чести. Да и кто решится утверждать, что мог бы нести подобное бремя с иными результатами? Мистер Куиверфул был честным, добропорядочным, замученным нуждой тружеником, который, правда, думал больше о том, как раздобыть хлеб и мясо, как успокоить мясника и вновь увидеть улыбку на кислой физиономии булочницы, но все же стремился жить в мире со своей совестью. Он не мог, подобно людям в менее стесненных обстоятельствах, заботливо оберегать свою репутацию в глазах окружающих, избегал малейших подозрений, которые могли бы запачкать его доброе имя, или дурной молвы, которая могла бы запятнать его честь. Такая щепетильность, такая нравственная роскошь была ему не по карману. Он довольствовался обыкновенной житейской честностью, предоставляя людям говорить, что им угодно.