Энтони Троллоп – Фремлейский приход (страница 99)
— Что же ты будешь дeлать, Марк? спросила Фанни сквозь слезы, когда муж передал ей печальное письмо.
— Да ничего! Что же я могу сдeлать? Пусть они придут.
— Лорд Лофтон приeхал сегодня; не отправишься ли ты к нему?
— Нeт; это значило бы просить у него денег.
— Да почему же тебe не занять у него, друг мой? Его конечно не затруднит эта сумма.
— Нeт, это невозможно. Подумай о Люси, об его отношениях к ней. Притом, у нас с Лофтоном уже вышли нeкоторыя неприятности по поводу Соверби и его денежных дeл. Ему кажется, что я тут отчасти виноват; он сам мнe это сказал, и мы с ним поспорили. Конечно, если-б я попросил, он непремeнно ссудил бы меня деньгами, но уж навeрное таким образом, что я не мог бы принять их.
Послe того, об этом не могло уже быть никакого разговора. если-бы Фанни могла послeдовать собственному влечению, она тотчас бы отправилась к леди Лофтон; но ей не удалось получить на то согласие мужа. Ему точно также не хотeлось обратиться к леди Лофтон, как и к ея сыну. Между ними были нeкоторыя недоразумeния и неудовольствия, и при таких обстоятельствах ему казалось невозможным просить у нея денежнаго пособия. У Фанни однако осталось в душe предчувствие, что помощь придет из Фремле-Корта, если только придет; ей очень хотeлось увeдомить обо всем своего стараго друга.
На слeдующее утро, они позавтракали в обычный час, но в самом грустном настроении духа. Горничная мистрисс Робартс, служившая ей с самаго ея замужества, пришла сказать ей, что слух об угрожающем несчастий уже распространился между прислугой. Конюх Стоббс eздил в Барчестер, и по его словам, говорила Мери, там всe уже об этом толкуют. "Пускай себe, Мери," сказала мистрисс Робартс, а Мери отвeчала:— О, да, конечно, мам.
Все это время мистрисс Робартс была очень занята, так как на руках у нея были шесть человeк детей, из которых четверо были очень скудно снабжены одеждой и другими дeтскими принадлежностями. И потому, тотчас же послe завтрака, она принялась за свое обычное дeло. Но она двигалась медленнeе обыкновеннаго, она почти не в силах была раздавать приказания прислугe, и грустно смотрeла на детей, которыя тeснились около нея, не понимая в чем дeло. Марк между тeм отправился в свой кабинет, но не принимался за работу. Засунув руки в карманы и прислонившись к камину, он устремил глаза на стол, не глядя ни на что в особенности. Он и не пытался заняться чeм-нибудь. Да и не мудрено: стоит только вспомнить, в чем состоят обычныя занятия священника в его кабинетe! Какова бы вышла проповeдь, сочиненная в подобную минуту? И легко ли было бы ему справляться с священными книгами, отыскивая в них тексты в подтверждение своих доводов? Ему в этом отношении труднeе приходилось чeм женe; она могла хоть чeм-нибудь заняться, а он стоял в бездeйствии, неподвижно глядя на стол и думая про себя что скажут о нем добрые люди!
К счастию, не долго протянулось для него мучительное ожидание: около получаса спустя послe того как он вышел из столовой, к нему постучался лакей — тот самый лакей, с которым он рeшился разстаться при началe своих денежных затруднении, но котораго он потом оставил при себe, получив мeсто в барчестерском капитулe.
— Ваше преподобие, вас спрашивают какие-то два человeка, сказал лакей.
Какие-то два человeка! Марк очень хорошо знал что это за люди, и все-таки не мог совершенно спокойно принять вeсть о их появлении.
— Кто они, Джон? спросил он, не ожидая собственно отвeта, а просто по какой-то безотчетной привычкe.
— Кажется... это белифы, сэр.
— Хорошо, Джон, хорошо. Они, разумeется, могут распоряжаться здeсь как им угодно.
Когда слуга удалился, он остался неподвижен на том же самом мeстe, в том же самом положении. Так он простоял около десяти минут; но онe показались ему цeлою вeчностью. Когда пробило двeнадцать часов, он изумился, что день еще не прошел.
Потом опять послышались шаги у дверей — шаги хорошо ему знакомые, и жена его тихо вошла в комнату. Она близко подошла к нему и положила ему руку на плечо, прежде чeм заговорила:
— Марк, сказала она:— эти люди пришли, они здeсь на дворe.
— Знаю, отвeчал он сурово.
— Не хочешь ли ты видeть их, друг мой?
— Видeть их? Нeт; к чему? Я поневоле должен буду скоро видeть их. Они вeроятно чрез несколько минуть сами будут здeсь.
— Кухарка говорит, что они составляют опись; они теперь в конюшнe.
— Очень хорошо; пусть они дeлают что им угодно; я ничeм не могу пособить им.
— Кухарка говорит, что если хорошенько покормить и угостить их пивом, и если не станут ничего от них скрывать, они будут вести себя очень вeжливо.
— Вeжливо! А нам какое дeло? Пусть они eдят и пьют сколько угодно, пока еще есть в домe чeм, их кормить. Теперь мясник вряд ли станет присылать нам провизию.
— Но вeдь мы ничего не должны мяснику, кромe обычнаго ежемeсячнаго счета.
— Очень хорошо; увидим.
— О Марк! не смотри на меня таким образом! Не отворачивайся от меня! Какое же нам останется утeшение, если мы не будем крeпко держаться друг за друга?
— Утeшение! Господь с тобою, Фанни! Я удивляюсь, что ты еще можешь оставаться в одной комнатe со мной...
— Марк, милый Марк, мой дорогой безцeнный муж, кто же останется тебe вeрен, если не я? Не отворачивайся, не прячься; неужели ты думаешь, что я могу от тебя отступиться?
И она бросилась обнимать его.
Страшная настала для него минута, и страшно она подeйствовала на него. Всe малeйшия события этого тяжкаго утра на вeки врeзались в его память. Он до сих пор так гордился своим положением, так умeл выдвинуться вперед, и держал себя как-то выше всех сосeдних священников. Эта-то черта его характера и привлекла его к знатному великосвeтскому кругу; поэтому-то он и гостил у герцога Омниума, и через это-то получил пребенду в Барчестерe. Но как же ему теперь взглянуть в лицо своим собратьям? Что скажет декан, что скажет семейство Грантли? Как будет издeваться над ним епископ, как мистрисс Проуди и ея дочери станут разсуждать о нем со всяким встрeчным? Как на него взглянет Кролей,— Кролей, которому уже удалось однажды смутить и устыдить его? И тут встал перед, ним строгий образ Кролея. Кролей, с своими полунагими дeтьми, с изнуренною женой, сам изнуренный трудом и нуждой, ни разу не подвергался судебному взысканию. А его собственный курат, Эванс, которому он так величаво покровительствовал, с которым он обращался как с подчиненным,— как Марк вынесет взгляд его, сговариваясь с ним о священных обязанностях на будущее воскресенье?
Жена все еще стояла подлe него и смотрeла ему в лицо. Глядя на нее, он чувствовал невыразимую ненависть к Соверби, виновнику его несчастия. Не он ли, своим безсовeстным обманом, довел его с женою до такого ужаснаго положения!
— Если существует на землe правосудие, он рано или поздно поплатится за это, вырвалось у него наконец совершенно невольно.
— Не желай ему зла, Марк; будь увeрен, что и у него свое горе.
— Свое горе! Нeт, такого рода горе ему ровно ничего не значит. Он так привык к позору и безчестию, что для него все это однe шутки. Если есть в небe кара за обман...
— О, Марк, не проклинай его!
— Как мнe не проклинать его, когда я вижу до какого положения он довел тебя?
— "Я воздамъ", сказал Господь, проговорила молодая жена, не голосом строгаго увeщания, а ласковым, нeжным шепотом.— Предоставь возмездие Богу, Марк, а мы будем только молиться, чтоб Он смягчил сердце,— и у того, кто навлек на нас всe эти страдания, и у нас самих.
Марку не пришлось отвeчать на это, потому что бесeда их опять была прервана появлением слуги. На Этот раз пришла сама кухарка с поручением от белифов. И нужно замeтить, что не было ни малeйшей необходимости, чтоб она, кухарка, приняла на себя эту обязанность; ей бы лучше было предоставить ее лакею или горничной. Но когда в домe суматоха, то суматоха овладeвает и прислугой. В обыкновенную пору, ничто не заставит буфетчика пойдти на конюшню, или горничную взяться за сковороду. Но теперь, среди смятения, произведеннаго прибытием шерифских агентов,— каждый был готов заняться всeм на свeтe, только не собственным своим дeлом. Садовник смотрeл за дeтьми, а нянюшка убирала комнаты, в ожидании белифов; конюх отправился на кухню готовить им полдник, а кухарка бeгала за ними с чернильницей в руках, готовая исполнять малeйшия их приказания. Вообще говоря, приход белифов казался прислугe чeм-то в родe праздника.
— С вашего позволения, мам, сказала кухарка Джемима,— они спрашивают, с какой комнаты вы прикажете начать опись, потому, мам, что им не хочется вас или мистера Робартса обезпокоить. Они очень вeжливы и учтивы, мам, право, очень учтивы.
— Пусть они идут в гостиную, сказала мистрисс Робартс, тихим, печальным голосом.
Всякая аккуратная, порядливая женщина гордится своею гостиной, и мистрисс Робартс принадлежала к этому числу. Гостиная эта была убрана тотчас послe ея свадьбы, когда денег было еще вдоволь, а все в ней было изящно, и мило, и дорого ея сердцу. О любезная читательница! если у вас есть комнаты, в которых все изящно, и мило, и дорого вашему сердцу, подумайте, каково было бы вам увидeть в них служителей исполнительной власти, составляющих опись всeм вещам для публичнаго аукциона! Что если-бы вам довелось испытать это без малeйшей вины или неосторожности с вашей стороны! Тут были вещи, подаренныя Фанни самою леди Лофтон, или леди Мередит, или другими друзьями. Ей пришло на ум, что может-быть есть средство спасти их от поругания; но она не хотeла сказать ни слова, боясь еще больше огорчить Марка.