Энтони Троллоп – Фремлейский приход (страница 57)

В таком расположении духа, безсознательно отряхая прах от ног своих, он вышел послeдний раз из казначейства. Много мыслей толпилось в его головe, когда он eхал домой, и мысли по большей части самаго добродeтельнаго свойства. Зачeм ему так хлопотать об епископствe? Развe ему не хорошо в пломстедском ректорствe? Каково ему, в его лeта, пересаживаться на новую почву, брать на себя новыя обязанности, жить с новыми людьми? Развe он не полезен в Барчестерe, развe его там не цeнят и не уважают? А здeсь, в Вестминстерe, не мудрено, что он будет только орудием в руках других людей. Не понравились ему манеры юного гиганта, объявившаго ему наотрeв, что дeло о епископах не пойдет. Да, он вернется с женою в Барсетшир, и будет довольствоваться тeм, что даровало ему Провидeние.

Вeрно зелен виноград? скажут насмeшники. Так что же из этого? Не лучше ли, чтобы виноград, слишком высоко для нас повeшенный, казался нам зеленым? Не мудрец ли тот, кто может в душe презирать всякий виноград, лишь только сдeлается очевидно, что ему уже не достать его? Вот я напримeр увeрен, что тот виноград, за который так ожесточенно спорят боги и гиганты, котораго они так усиленно добиваются,— самаго неприятнаго вкуса. Больше того, я убeжден, что он нездоров и неудобоварим, что он подвергает желудок всeм тeм болeзненным припадкам, в которых употребляется Reva Arabica. Так было с архидиаконом. Он думал о том, как часто приходилось бы ему жертвовать своею совeстью и своими убeждениями, возсeдая в Лондонe в качествe епископа вестминстерскаго, и в таком настроении духа вернулся к женe.

В первыя минуты свидания с нею опять проснулись всe его, сожалeния. И точно, странно было бы с его стороны тут же проповeдывать ей это новое учение о прелестях сельской скромной жизни. Жена, вeрная подруга его жизни, которую он так, любил, которой так вeрил, алкала этого винограда, висящаго, на недосягаемой вышинe, и он чувствовал, что не в силах заставать ее сразу отказаться от любимой мечты. Он должен приготовить ее и убeдить понемногу. Но не прошло пяти минут, как он уже высказал ей все и сообщил ей свое рeшение.— Нам лучше вернуться в Пломстед, сказал он, и жена ему не противорeчила.

— Мнe жаль бeдной Гризельды, сказала мистрисс Грантли, в Этот же вечер, оставшись наединe с мужем.

— Я думал, что она останется у леди Лофтон?

— Да, на нeкоторое время. Конечно, никому на свeтe я бы так охотно не поручила ея, как леди Лофтон; я очень рада, что Гризельда выeзжает с нею.

— Именно, а по тому самому я не вижу причины так сожалeть о Гризельдe.

— Правда, что жалeть не стоит; но ты знаешь, у леди Лофтон свои виды.

— Какие же это виды?

— Очевидно, она только и хлопочет о том, чтобы женять лорда Лофтона на Гризельдe. И хотя это была бы партия весьма приличная, если-б она точно состоялась...

— Лорду Лофтону жениться на Гризельдe! повторил архидиакон, в изумлении вытаращив глаза и приподняв брови. До сих пор он не слишком тревожился о том, как бы пристроить дочь.— Мнe это и не снилось!

— Но другие за то сильно об этом подумывают. Что касается до самой партии, ею, кажется, можно остаться довольну. Лорд Лофтон, правда, не слишком богат, но состояние у него очень порядочное, и репутация, вообще говоря, хорошая. Если они понравятся друг другу, я вовсе не прочь отдать за него Гризельду. Но, признаться, мнe не совсeм приятно оставлять ее у леди Лофтон. В свeтe пойдут толки, на это будут смотрeть как на дeло рeшенное, тогда как оно вовсе еще не рeшено, и весьма вeроятно не кончится ничeм; а это вредит молодой дeвушкe. Она имeет огромный успeх, в этом нельзя не сознаться; вот напримeр, лорд Домбелло...

Архидиакон еще шире раскрыл глаза; он и не подозрeвал, что ему представляется такой богатой выбор зятьев, и, признаться, его изумляли честолюбивые замыслы жены. Лорд Лофтон,— с его титулом и его двадцатью тысячами фунтов дохода, считался только довольно приличною партиею; а если с ним не поладят, так туг же имeлся будущий маркиз, с состоянием вдесятеро больше, готовый предложить руку и сердце его дочкe!

Потом он невольно подумал, по обыкновению мужей, о том, что была Сусанна Гардинг, когда он сватался за ней под большими вязами в саду попечителя богадeльни в Барчестерe, подумав о своем тестe, добром старичкe Гардингe, живущем до сих пор на скромной квартиркe в том же городe; и, думая обо всем этом, он не мог не подивиться высокому уму и высоким стремлениям своей супруги.

— Я никогда не прощу лорду Де Террье, сказала жена, возвращаясь к гдавному предмету сегодняшних тревог.

— Что за вздор! сказал архидиакон;— не простит нельзя.

— Признаюсь, мнe очень неприятно уeзжать из Лондона именно теперь.

— что ж с этим дeлать? угрюмо отвeчад архидиакон. Он был человeк с характером, и подчас любил поставить на своем.

— О! я очень хорошо знаю, что дeлать нечего, сказала мистрисс Грантли, и в голосe ея слышалось глубокое оскорбление,— я знаю, что дeлать нечего. Бeдная Гризельда!

И они оба улеглись спать.

На другое утро, Гризедьда приeхала к матери, и тут, наединe с нею, мистрисс Грантли говорила откровеннeе чeм когда-либо о своих планах относительно ея будущности. До сих пор, мистрисс Грантли почти ни слова не проронила перед дочерью об этом предметe. Ей было бы очень приятно, если-бы Гризедьда приняла любовь и клятвы лорда Дофтона, или лорда Домбелло, без всякаго вмeшательства с ея стороны. Она хорошо знала, что в таком случаe ея дочка сама бы ей все повeрила, и на кого бы ни пал ея выбор, во всяком случаe дeло приняло бы вид премиленькаго романа. Она не боялась, чтобы Гризельда поступила необдуманно или неосторожно. Она была совершенно права, сказав, что дочь ея никогда не позволит себe увлечься безразсудною страстью. Но, при настоящем положении дeл, когда имeлись в виду двe такия блестящия партии, и был уже заключен лофтоно-грантлийский трактат, о котором она, Гризельда, не имeла и мысли,— не могло ли бeдное дитя ошибиться потому только, что ея не направили надлежащим образом? Под влиянием таких соображений, мистрисс Грантли написала дочери несколько строк, и Гризельда приeхала в Монт-Стрит часа в два, в экипажe леди Лофтон, который, пока она сидeла у матери, дожидался ея у поворота улицы, против пивной лавочки.

— Так папа не будет вестминстерским епископом? спросила молодая дeвушка, когда мать объяснила ей гнусный поступок гигантов, разбивший в прах всe ея надежды.

— Нeт, душа моя; во всяком случаe, не теперь.

— Какая жалость! А я думала, что все порeшено. Какой прок в том, что лорд Де Террье первым министром, если он не может сдeлать епископом кого ему угодно?

— Мнe кажется, что лорд Де Террье не совсeм хорошо поступил с твоим отцом. Впрочем, это длинный вопрос, и нечего нам теперь разбирать его.

— А эти Проуди, как они обрадуются!

Гризельда цeлый час протолковала бы об этом предметe, если-бы мать допустила; во мистрисс Грантли хотeла обратить ея внимание на другие вопросы. Она завела рeчь о леди Лофтон, о том, какая она отличная, достойная женщина; потом сказала, что Гризельда останется с нею во все время ея пребывания в Лондонe, присовокупив, что вeроятно это будет не очень долго, потому что леди Лофтон обыкновенно спeшит вернуться в Фремлей.

— Но нынeшний год она, кажется, не торопится, мама, сказала Гризельда, которая в маe мeсяцe предпочитала Лондон Пламстеду, и вовсе не прочь была разъезжать в каретe, украшенной аристократическим гербом.

Тут мистрисс Грантли приступила к задуманному объяснению, конечно самым осторожным образом.

— Правда, душа моя; я сама думаю, что нынeшния год она не станет торопиться, то-есть, пока ты останешься у нея.

— Какая она добрая!

— Она точна чрезвычайно добра, и тебe слeдует очень любить ее. Я, по крайней мeрe, люблю ее от души; нeт женщины, которую бы я так искренно уважала и цeнила как леди Лофтон. Поэтому-то я так рада оставить тебя у нея.

— А все-таки мнe веселeе было бы, если-бы вы с папенькой остались в Лондонe; то-есть если-бы папеньку произвели в епископы.

— Об этом теперь нечего и думать, душа моя. Но вот о чем собственно я хотeла с тобою поговорить: ты должна знать какия у леди Лофтон намeрения и виды.

— Какия намeрения? повторила Гризельда, которая, признаться, не слишком-то заботилась о намeрениях и помышлениях своих ближних.

— Да, Гризельда. Пока ты гостила в Фремле-Кортe, и я думаю, с тeх пор также, как ты здeсь в Лондонe, ты часто видалась с лордом Лофтоном.

— Он не так часто бывает у нас в Брутон-Стритe, то-есть не очень часто.

— Гм! вполголоса воскликнула мистрисс Грантли. Несмотря на все свое желание, она не в силах была удержать этого тихаго возгласа. Если окажется, что леди Лофтон поступает с ней измeннически, она сейчас же увезет от нея дочь, расторгнет трактат, и примет мeры для заключения гартльтопскаго союза. Все это быстро промелькнуло у нея в головe. Но,— между тeм, она сознавала в глубинe души, что леди Лофтон вполнe искренна. Не она тут была виновата; собственно говоря, нельзя было обвинять и лорда Лофтона. Мистрисс Грантли вполнe поняла упрек, который леди Лофтон сдeлала ея дочери; и хотя она заступилась за Гризельду, и заступилась довольно успeшно, она однако не могла не сознать, что надежды блистательно пристроить дочь было бы гораздо больше, если-бы в самой Гризельдe было несколько более живости. Рeдкий мущина захочет жениться на статуe, как бы эта статуя ни была красива. Конечно, она не могла требовать от дочери, чтоб она увлекалась и горячилась, точно также как не могла от нея требовать, чтоб она вдруг выросла на несколько футов, но не льзя ли научить ее по крайней мeрe показывать вид нeкотораго увлечения? Задача была щекотливая, даже для родной матеря.