Энтони Троллоп – Фремлейский приход (страница 25)

— Да, я помню его, продолжал лорд Лофтон.— Он два раза приeзжал в Фремлей, когда я был еще мальчиком, на совeщание с моею матерью обо мнe и Маркe, чтобы рeшить: не полезнeе ли нам будут розги Итона чeм розги Гарроу. Он был очень добр ко мнe, и всегда предсказывал насчет меня много хорошаго.

— Он ко всeм был добр, сказала Люси.

— Он именно производил такое впечатлeние — добраго, ласковаго, привeтливаго человeка,— человeка, который должен быть обожаем своим семейством.

— Совершенно так. Я не помню, чтоб он когда-нибудь сказал хот одно неласковое слово. В голосe его не было ни одного рeзкаго тона. Он был тепл и привeтлив, как ясный день.

Люси, как мы уже сказали, имeла нрав сосредоточенный и мало высказывалась; но теперь, коснувшись этого предмета, она забыла, что говорит с человeком совершенно ей незнакомым, и стала почти краснорeчива.

— Я не удивляюсь, что вам так горько было лишиться его, мисс Робартс.

— Да, мнe было очень горько. Марк отличнeйший из братьев; я и сказать не умeю, как Фанни добра и ласкова ко мнe. Но я всегда как-то особенно была дружна с моим отцом. Я так сжилась с ним в послeдние два года.

— Лeта его уже были очень преклонныя, когда он умер, не так ли?

— Ему ровно было семьдесят лeт, милорд.

— Да, он был стар. Матери моей только пятьдесят лeт, а мы иногда называем ее старушкой. Не находите ли вы, что она на вид старeе своих лeт? Мы всe говорим, что она нарочно хочет казаться старeе своп лeт.

— Леди Лофтон одeвается старухой.

— То-то и есть. С тeх пор как я ее помню, она всегда так одeвалась, всегда ходила в черном. Теперь она траур сбросила, но все же общее впечатлeние ея одежды очень мрачно, не так ли?

— Я не люблю слишком моложавый наряд на дамах.... дамах....

— Скажем, на дамах пятидесяти лeт.

— Хорошо; на дамах пятидесяти лeт, если вы этого хотите.

— В таком случаe, я увeрен, что вам понравится моя мать.

Они вошли теперь в калитку пасторскаго сада, открывающуюся на дорогу ближе главных ворот.

— Я полагаю, что найду Марка дома, спросил он.

— Да, я думаю, милорд.

— В таком случаe, я пройду этою дорожкой, потому что собственно мнe нужно быть в конюшнe. Вы видите, что я здeсь, как свой, хотя вы никогда еще меня не встрeчали. Но теперь, мисс Робартс, первый шаг сдeлан, и я надeюсь, что мы будем друзьями.— И с этими словами он протянул ей руку, и когда она подала ему свою, он пожал ее так, как бы мог сдeлать это старый друг.

И в самом дeлe Люси разговорилась с ним, как с старым другом. Она на минуту забыла, что он знатная особа и, что видит она его в первый раз, забыла свою обычную осторожность и несообщительность. Лорд Лофтон говорил к ней так, как будто в самом дeлe знакомство с нею доставило ему большое удовольствие, и она безотчетно поддалась этой тонкой лести. Лорд Лофтон, вeроятно, также безотчетно показал ей это участие, как показал бы и всякий другой молодой человeк. Он рад был добиться взгляда этих больших блестящих глаз. В Этот вечер впрочем уже было так темно, что он почти не видал глаз Люси.

— Что, Люси остались вы довольны своим спутником? спросила Фанни, когда вся их семейка собралась у камина перед обeдом.

— Да, ничего, отвeтила Люси.

— Не очень же это любезно и лестно для нашего молодаго лорда.

— Я и не думала сказать что-нибудь любезное, Фанни.

— Люси у нас положительный человeк и не мастерица говорить любезности, сказал Марк.

— Я хотeла только сказать, что не могу еще судить о лордe Лофтонe, потому что провела с ним всего десять минут.

— Дорого бы дали многия мнe извeстныя барышни, чтобы провести десять минут с глазу на глаз с лордом Лофтоном. Вы не знаете как высоко его здeсь цeнят. Он слывет за любезнeйшаго из молодых людей.

— Вот как! Я этого и не подозрeвала, сказала Люси.

Притворщица!

— Бeдная Люси! сказал ея брат;— он приходил за тeм, чтоб осмотрeть плечо Понто, и вeроятно больше думал об этой собакe чeм о ней.

— Очень вeроятно, сказала Люси, и за тeм они пошли обeдать.

Люси говорила неправду: пока она одeвалась, она рeшала в своем умe, что лорд Лофтон очень мал и любезен; но нeкоторое притворство дозволительно молодой дeвушкe, корда рeчь идет о молодом человeкe.

Вскорe послe этого Люси обeдала в Фремле-Кортe. Капитан Колпепер все еще пребывал там, несмотря на его преступную поeздку в Гадерем-Кассль. Другой гость леди Лофтон был духовный сановник из окрестностей Барчестера, приeхавший к ней с женой и дочерью. То был архидиакон Грантли, о котором мы уже упоминали прежде; он пользовался во всей епархии такою же извeстностью как и сам епископ, и в глазах большей части духовенства был даже более важным лицом. {Архидиакон есть важный сан в англиканской церкви. Он помощник епископа по дeлам церковной юрисдикции и администрации.}

Мисс Грантли была не много старше Люси Робаргс, и тоже была тихая не очень разговорчива в обществe. Красота ея была признана всеми; она была похожа, быть-может, слишком похожа, на прекрасную статую. лоб ея был высок и бeл как мрамор. Глаза ея были великолeпны, но чувство рeдко выражалось в них. Да и вообще она сама рeдко обнаруживала какое-нибудь волнение. Нос ея был почти греческий, составлял с ея лбом линию именно на столько прямую, чтобы профиль ея можно было назвать классическим. Рот ея также, по приговору художников и знатоков в красотe, был прелестен; но я всегда находил, что губы ея слишком тонки. Никто однако не нашел бы сказать слова против очертаний нижней части ея лица и ея нeжных щек. Волосы ея были свeтлы, и она с таким искусством умeла причесывать их, что они не мeшали общему впечатлeнию ея красоты; но в них не было того изобилия и блеска, которые придают такую пышность женской красотe. Она была высока и стройна, и всe движения ея были грациозны; но многие находили, что в ней нeт той непринужденности, того abandon, которые придают такую прелесть молодости. Говорили также, что ей не достает оживления, и что кромe красоты своей она обществу ничего дать не может.

Тeм не менeе она всеми была признана красавицей Барсетшира, и молодые люди из сосeдних графств приeзжали издалека, по самым скверным дорогам, ради того только чтоб имeть случай видeть ее и потанцовать с ней. Каковы бы не были ея недостатки, она составила себe громкую извeстность. Прошлою весной она провела два мeсяца в Лондонe, и даже там была замeчена; шел слух, что она совершенно очаровала лорда Домбелло, старшаго сына леди Гартелтоп.

Легко себe представить, что архидиакон и жена его гордились ею; мистрисс Грантли даже, быть-может, больше гордилась красотой дочери чeм бы подобало такой примeрной женщинe. Гризельда — так звали ее — была единственная дочь. У нея была, одна сестра, но сестра эта умерла. В живых остались еще два ея брата, из которых один пошел по духовной части, другой вступил в военную службу. Больше детей у архидиакона не было; и так как он был очень богатый человeк (отец его в продолжение многих лeт был епископом барчестерским, а он был единственным его сыном, а в то время положение епископа барчестерскаго было завидное); всe предполагали, что у мисс Грантли будет большое состояние. Мистрисс Грантли впрочем не раз повторяла, что она не намeрена спeшить устроить свою дочь. Обыкновенных молодых дeвушек выдают замуж, но дeвушек, выступающих чeм-нибудь из ряда, устраивают. Матери иногда сами портят цeну своему товару, слишком ясно выказывая свое желание сбыть его с рук.

Но чтобы разом и прямо высказать всю истину — добродeтель, к которой не любят поощрять романиста,— я должен сказать, что рука мисс Грантли, до нeкоторой степени, уже больше не принадлежала ей. Не то чтоб она, Гризельда, знала что-нибудь об этом, или чтобы тот счастливый смертный имел понятие об ожидавшем его благополучия. Но между мистрисс Грантли и леди Лофтон не раз происходили тайныя совeщания, и условия были заключены, подписаны и скрeплены печатью, не такою подицсью и не такою печатью, как договоры между королями и дипломатами, нарушаемые почти в то самое время, как составляются, но нeсколькими, от сердца сказанными словами, значительным пожатием руку, достаточным залогом вeрности для таких союзников. И по условиям этого договора Гризельда Грантли должна была превратиться в леди Лофтон.

Леди Лофтон до тeх пор была счастлива в своих матримонияльных предприятиях. Она избрала сэр-Джорджа для дочери, и сэр-Джордж самым добродушным образом поддался ея желанию. Она избрала Фанни Монсел для Марка Робартса, и Фанни не оказала ее ни малeйшаго сопротивления. Удачи эти придали ей вeру в свое всемогущество, и она почти не сомнeвалась, что милый сын ея, Лудовик, влюбится в Гризельду.

Лучше этой партии, говорила себe леди Лофтон, нельзя было ей пожелать для сына. Леди Лофтон, уже это говорю я, имeла твердыя религиозныя убeждения, а архидиакон был представителем именно того учения, которое она признавала. Грантли, конечно не знатная фамилия; но леди Лофтон понимала, что нельзя же требовать всего. Умeренность ея желания ручалась ей за успeх ея предприятия. Она желала, чтобы жена ея сына была хороша собой; зная как мущины цeнят красоту, она хотeла, чтоб он мог гордиться ею. Но она страшилась слишком живой, выразительной красоты этих сладких, блестящих женских прелестей, способных опутать всех и каждаго; она боялась этих смeющихся глаз, выразительных улыбок, свободных рeчей. Что если сын ея введет к ней в дом какую-нибудь болтливую, вертлявую, кокетливую Еввину дочь? Какой бы это был для нея удар, хотя бы кровь нeскольких дюжин английских перов текла в жилах этого существа!