Энтони Троллоп – Финеас Финн (страница 9)

– Подумать только, мистер Финн: вы нынче в парламенте! – сказала миссис Лоу.

– Чудо, не правда ли? – согласился тот.

– Мы были очень удивлены, – продолжала хозяйка. – Обыкновенно адвокаты идут в парламент уже после того, как им исполнится сорок.

– В то время как мне только двадцать пять. Похоже, я нарушил приличия, миссис Лоу.

– Отнюдь, мистер Финн. Вопрос только в том, разумно ли это. Но я от души желаю, чтобы у вас все сложилось наилучшим образом.

Миссис Лоу была дамой весьма здравомыслящей, на четыре или пять лет старше супруга; у нее почти не было собственных денег, зато имелись все добродетели, которые только можно вообразить в нашем мире. Тем не менее ее не слишком обрадовало, что ученик ее мужа вдруг взлетел так высоко. Выходит, если мистеру Лоу и Финеасу Финну доведется обедать где-нибудь вместе, Финеас – тот самый Финеас, который попал к ним совсем ребенком! – пойдет к столу прежде своего наставника? Что за противоестественный порядок вещей! И все же за ужином миссис Лоу положила Финеасу лучший кусок рыбы, а если бы юноша вдруг заболел, не пожалела бы никаких сил, чтобы его выходить.

После ужина, когда миссис Лоу поднялась наверх, между наставником и учеником состоялся знаменательный разговор, ради которого Финеаса и пригласили. До этого он заходил к мистеру Лоу в контору по случаю своего возвращения из Ирландии, но это было до визита к леди Лоре, когда Финеас еще не успел укрепиться в своем решении. Нынешний разговор едва ли мог к чему-либо привести, но избежать его было нельзя.

– Итак, Финеас, чем вы собираетесь заниматься? – спросил мистер Лоу.

Все – или почти все – кто был знаком с нашим героем, называли его по имени. Это постепенно вошло в привычку даже у добропорядочной, не склонной к фамильярности миссис Лоу. Впрочем, она воздерживалась от такого обращения с тех пор, как старый знакомец Финеас стал членом парламента.

– О да, в том-то и вопрос… – ответил Финеас.

– Вы, разумеется, продолжите свои занятия?

– Вы имеете в виду адвокатуру?

– Именно.

– Я не думал оставлять ее навсегда.

– Оставлять! – повторил пораженный мистер Лоу, воздевая руки к небу. – На что же вы станете жить, если оставите адвокатуру? В парламенте жалованья не платят.

– Не платят. Но, как я уже говорил, я не собираюсь отказываться от адвокатской практики – навсегда.

– Вам и вовсе не стоит от нее отказываться – ни на день. Во всяком случае, если надеетесь обеспечить себе будущее.

– Я не вполне уверен, что вы правы, мистер Лоу.

– Но как я могу быть неправ? Разве безделье приносило кому-то пользу? И разве не признано всеми, кто знает толк в нашем ремесле, что для юриспруденции постоянная практика едва ли не важнее, чем для любой другой профессии?

– Я не намерен предаваться безделью.

– Что вы хотите этим сказать, Финеас?

– Лишь то, о чем говорю. Я член парламента. Это следует принять как факт.

– В этом я не сомневаюсь.

– Допустим, это ошибка. Но мой долг теперь извлечь из этого положения столько пользы, сколько возможно. Даже вы, верно, не стали бы советовать мне сразу же сложить с себя полномочия.

– Я советовал бы сделать это завтра же! Дорогой друг, не хочу огорчать вас, но, коли уж вы спрашиваете моего мнения, я не стану говорить обиняками. Мой вам совет: откажитесь от места в парламенте немедленно. Быть может, на несколько недель вы станете мишенью для насмешек, но это лучше, чем на всю жизнь себя разорить.

– Этого я сделать не могу, – с грустью произнес Финеас.

– Допустим. Станем рассуждать дальше, – продолжил мистер Лоу. – Если вы останетесь в парламенте, то лучший выход для вас – позаботиться, чтобы это как можно меньше мешало адвокатской практике. Полагаю, вам придется войти в состав каких-нибудь комитетов?

– Я собираюсь посвятить год тому, чтобы изучить работу парламента.

– И ничего не делать?

– Ничего сверх того. Парламент ведь сам по себе целый мир, который и за год не познаешь в совершенстве. Но я убежден, что если человек хочет быть в парламенте полезным, он должен вникнуть в его устройство, а это требует времени.

– На что же вы собираетесь жить?! – мистер Лоу, который сам был человеком весьма деятельным, едва не вышел из себя.

Финеас молчал – не оттого, что ему нечего было ответить, но оттого, что обдумывал, как покороче изложить свои доводы.

– Отец положил вам весьма скромное содержание, с которым до сих пор не удавалось уберечься от долгов, – продолжал мистер Лоу.

– Он его увеличил.

– Но будете ли вы довольны, живя в праздности, коей для вас обернется членство в парламентском клубе, на собранные с таким трудом отцовские сбережения? Полагаю, вы быстро обнаружите, что несчастны. Финеас, мой друг, насколько я успел понять за свою жизнь, никто не приходит в этот мир ни целиком хорошим, ни целиком дурным. Обычно человек начинает с хороших устремлений, но не имеет достаточно воли – этакое сильное тело на слабых ногах. С этими слабыми ногами он сбивается с пути, погружается в праздность и доходит до разорения. Тем временем он становится несчастен и остается несчастным до конца: ведь его не покидают воспоминания о мучительном разочаровании. В девяти случаях из десяти беднягу толкает на дурную дорожку какая-нибудь злополучная случайность. Быть может, он встретил женщину и потерял голову, или его привели на ипподром, где ему, на горе, довелось выиграть, или дьявол, приняв обличье приятеля, соблазняет его табаком и бренди. Вашим искушением стало это проклятое место в парламенте.

Мистер Лоу за всю жизнь не обратился с нежным словом ни к одной женщине, кроме законной супруги, в глаза не видел скаковой лошади, ограничивался двумя рюмками портвейна после ужина, а курение почитал злейшим из всех пороков.

– Выходит, вы положительно убеждены, будто я желаю праздности?

– Я убежден, что вы потратите время без всякой пользы, если сделаете то, что собираетесь.

– Но вы не знаете моих планов. Прошу, выслушайте меня!

Мистер Лоу приготовился внимать, и Финеас поведал ему, чего ждет от своего будущего – ни словом, конечно, не обмолвившись о любви к леди Лоре, но дав понять, что намеревается содействовать отставке действующего кабинета, после чего занять место – поначалу скромное – в правительстве, опираясь на помощь высокопоставленных друзей и собственное красноречие. На протяжении рассказа мистер Лоу не проронил ни слова.

– Разумеется, через год мне уже не нужно будет проводить в парламенте столько времени – если я, конечно, не добьюсь назначения, – продолжал Финеас. – А если я потерплю полный крах – что, разумеется, возможно…

– Весьма возможно, – заметил мистер Лоу.

– Если вы так решительно настроены против меня, мне лучше умолкнуть, – с досадой произнес Финеас.

– Настроен против вас! Да я не пожалел бы никаких трудов, чтобы избавить вас от той участи, которую вы себе готовите. Я не вижу в ней ничего, что могло бы удовлетворить душу настоящего мужчины. Допустим, вы даже добьетесь успеха, но стать вы сможете лишь подчиненным какого-нибудь министра, а отнюдь не равным ему. Вам придется карабкаться наверх, делая вид, что соглашаетесь, всякий раз, когда от вас требуют согласия, и голосуя как нужно независимо от того, согласны вы или нет. И какова будет награда? Жалкие несколько сотен фунтов в год – и то лишь до тех пор, пока ваша партия остается у власти, а вы сами сохраняете место в парламенте. В самом лучшем случае вашим уделом будут рабская доля и унижение – и этой рабской доли еще нужно добиться!

– Но ведь вы сами надеетесь когда-нибудь пройти в парламент и получить должность, – возразил Финеас.

Мистер Лоу ответил не сразу, но через некоторое время все-таки произнес:

– Это правда, хотя я никогда не говорил вам об этом. Впрочем, едва ли будет верно сказать, что я на это надеюсь. У меня есть мечты, и порой я осмеливаюсь потешить себя надеждой, что они могут сбыться. Если я когда-нибудь займу государственную должность, то лишь по особому приглашению, которого удостоюсь, снискав успех в своей профессии. Но это только мечта. Надеюсь, вы не станете никому повторять мои слова. Я, право, не собирался говорить о себе.

– Уверен, вы преуспеете, – сказал Финеас.

– Да, преуспею. Я преуспеваю сейчас. Я живу как джентльмен на то, что зарабатываю своим трудом, и уже могу позволить себе не браться за ту работу, которая мне не по нраву. В конце концов, все прочее – все мечты, о которых я говорю, – по сути излишества, позолота на прянике. Я склонен думать, что без нее пряник полезнее.

В тот вечер Финеас не стал подниматься наверх, в гостиную миссис Лоу, и не слишком долго сидел после ужина со своим наставником. Услышанные советы его не на шутку опечалили и лишили большей части того куража, который он ощутил во время утренней прогулки. Финеас почти усомнился в выбранном пути и теперь задавался вопросом, не лучше ли и впрямь без промедления сложить с себя полномочия. Но он знал, что в этом случае никогда больше не решится посмотреть в глаза леди Лоре Стэндиш.

Глава 6

Ужин у лорда Брентфорда

Да, последуй Финеас совету старого доброго мистера Лоу, ему придется смириться с тем, что он никогда больше не увидит леди Лору Стэндиш! А он был влюблен в нее, и кто знает, быть может, она отвечала ему взаимностью. Направляясь домой от мистера Лоу, жившего на Бедфорд-сквер, Финеас отнюдь не чувствовал себя победителем. Разговор с наставником был куда продолжительнее, чем наш читатель наблюдал в предыдущей главе. Старый адвокат вновь и вновь принимался увещевать своего ученика и добился, что тот, прежде чем откланяться, пообещал всерьез обдумать самоубийственный шаг – сложение с себя полномочий депутата. Какой притчей во языцех он станет, сделав это всего через неделю после избрания! Но план, предложенный мистером Лоу, был именно таков. Если верить его наставлениям, даже единственный год, проведенный среди миазмов палаты общин, мог убить все шансы на успех в юриспруденции. И мистеру Лоу удалось убедить Финеаса в своей правоте, по крайней мере в этом отношении. Таким образом, с одной стороны, имелась профессия, успех в которой был, по заверениям мистера Лоу, вполне достижим, с другой же – парламент, где, как прекрасно знал наш герой, все шансы были против него, несмотря на нынешний мандат. В то, что он не сможет заниматься двумя этими делами – и в первую очередь парламентом – одновременно, Финеас вполне верил. Что же выбрать? Именно этим вопросом он терзался, пока шел с Бедфорд-сквер домой на Грейт-Мальборо-стрит. Так и не сумев найти удовлетворительного ответа, наш герой лег спать в расстроенных чувствах.