Энтони Троллоп – Финеас Финн (страница 29)

– Я не знаю точного плана, – сказал Финеас, – но думаю, мы собираемся принять билль о реформе.

– Само собой.

– И полагаю, не будем касаться тайного голосования.

– В этом и сложность. Но мы, разумеется, его не примем, пока во главе кабинета мистер Майлдмэй. Он, как премьер-министр, никогда на такое не согласится.

– Так же, как и Грешем, и Паллизер, – свой главный козырь Финеас приберег на потом.

– Насчет Грешема я не столь уверен. Кто знает, чего от него ждать. Грешем способен на многое, мы это еще увидим. Планти Палл… – Таково было имя, под которым мистера Плантагенета Паллизера знали друзья. – Тот, без сомнения, поступит так же, как мистер Майлдмэй и герцог.

– А Монк против тайного голосования, – сказал Финеас.

– В том-то и вопрос. Он, конечно, согласился на законопроект без него, но если дойдет до противостояния и люди вроде Тернбулла станут его требовать, а толпа в Лондоне устроит беспорядки – не знаю, сохранит ли Монк твердость.

– Что бы он ни сказал, он от этого не отступится.

– Значит, вы теперь его человек? – спросил Баррингтон Эрл.

– Не уверен. Мистер Майлдмэй – наш глава; если уж я чей-то человек, то его. Но мистера Монка я весьма почитаю.

– Он поддержит тайное голосование хоть завтра, если на этом будут настаивать, – сказал Баррингтон Эрл мистеру Ратлеру через несколько минут, указывая на Финеаса.

– Я не жду многого от этого молодого человека, – заметил Ратлер.

В этом мнении мистер Бонтин и мистер Ратлер сошлись в свой последний вечер в Лохлинтере. Но почему тогда мистер Кеннеди отлучился с охоты, чтобы сыскать Финеасу пони? Отчего мистер Грешем играл с ним в шахматы?.. Мистер Ратлер и мистер Бонтин могли быть правы, решив не придавать личности Финеаса Финна большого значения, но Баррингтон Эрл ошибался, считая, что тот готов поддержать тайное голосование. Наш герой твердо знал, что никогда этого не сделает. Никто, разумеется, не может ручаться за свое мнение на всю жизнь вперед, но в нынешнем умонастроении и под влиянием мистера Монка он был готов доказывать и в палате общин, и вне ее, что тайное голосование как политический шаг – мера трусливая, неэффективная и разлагающая. Мистеру Монку нравилось слово «разлагающий», и Финеас с восхищением его перенял.

На третий день сессии в доме мистера Майлдмэя состоялось собрание. Финеас, конечно, слышал о таких встречах раньше, но никогда на них не бывал. Собственно, когда в начале предыдущей сессии виги пришли к власти, ничего подобного не проводилось: мистер Майлдмэй и его сторонники истратили все силы на борьбу и радовались передышке. Однако пора было вновь браться за дело, и поэтому все они явились к мистеру Майлдмэю с целью узнать, что намерен предпринять их глава и его кабинет.

Финеас Финн пребывал в совершенном неведении о том, что ему предстоит, и лишь смутно воображал себе, что каждому нужно будет сказать, согласен ли он с предлагаемыми мерами. На площадь Сент-Джеймс он отправился с Лоренсом Фицгиббоном, но не мог расспросить даже его, так стыдно было показывать свое незнание.

– В конце концов, это ровным счетом ничего не значит, – заявил Фицгиббон. – Что скажет мистер Майлдмэй, ты знаешь не хуже меня. Потом слово возьмет Грешем. Потом Тернбулл что-нибудь возразит. И наконец, мы согласимся – с чем угодно или вовсе ни с чем, на этом дело и закончится.

Финеас по-прежнему не понимал, потребуется ли выбор лично от каждого или же нет, и по завершении собрания был разочарован: казалось, он мог бы с тем же успехом остаться дома и никуда не ходить. Тем не менее он присутствовал по приглашению мистера Майлдмэя и дал молчаливое согласие на то, чтобы план реформ был принят в эту парламентскую сессию. Лоренс Фицгиббон описал произошедшее весьма точно: мистер Майлдмэй произнес длинную речь, мистер Тернбулл, большой радикал, считавшийся представителем так называемой манчестерской школы [12], задал полдюжины вопросов. Мистер Грешем в ответ произнес короткую речь. Затем еще одну речь произнес мистер Майлдмэй, и собрание завершилось. Суть заключалась в том, что будет предложен билль о реформе, весьма щедро расширяющий избирательное право, но не предусматривающий тайного голосования. Мистер Тернбулл выразил сомнение, удовлетворит ли это жителей страны, но даже он высказывался мягко и держался учтиво. Репортеры не присутствовали: этот шаг к превращению приватных собраний в частных домах в собрания публичные еще не был совершен, а раз так, то не было нужды горячиться, и все вели себя учтиво. Они пришли к мистеру Майлдмэю, чтобы услышать его план, и они его услышали.

Два дня спустя Финеас должен был ужинать с мистером Монком. Тот пригласил его, встретив в палате общин:

– Я не устраиваю званых обедов, но хотел бы, чтобы вы пришли и познакомились с мистером Тернбуллом.

Финеас, разумеется, принял приглашение. Многие называли мистера Тернбулла величайшим умом государства и утверждали, что страну может спасти только строгое следование его указаниям. Другие рассказывали, что он демагог и мятежник в душе, в нем нет ничего от англичанина, он лжив и опасен. Последнему Финеас был склонен верить и, так как опасность и те, кто ее несет, всегда привлекательнее, чем их противоположность, был рад возможности поужинать в компании такого человека.

Пока же наш герой отправился к леди Лоре, которую не видел с последнего вечера в Лохлинтере, и которую поцеловал тогда на прощание под водопадом. Он нашел ее дома, а с ней и ее супруга.

– Похоже на визит к Филемону и Бавкиде [13], верно? – она встала, чтобы поприветствовать его.

С мистером Кеннеди Финеас уже виделся на собрании у мистера Майлдмэя.

– Очень рад застать вас обоих.

– Но Роберт сейчас уходит, – сказала леди Лора. – Он уже поведал о наших приключениях в Риме?

– Ни слова.

– Тогда это должна сделать я. Но не теперь. Папа Римский был с нами так любезен! Жаль, что у нас на него нынче сердиты [14].

– Я должен идти, – поднялся с места ее муж. – Полагаю, мы увидимся за ужином.

– Вы будете у мистера Монка?

– Да, и он пригласил меня нарочно, чтобы я увидел, как Тернбулл обратит вас в своего сторонника. Будем только мы вчетвером. До встречи.

Мистер Кеннеди ушел, и Финеас остался наедине с леди Лорой. Наш герой безмолвствовал: ему не пришло в голову подготовиться к беседе, и он чувствовал себя неловко. Леди Лора несколько мгновений сидела молча, явно ожидая каких-нибудь слов от него, пока не поняла, что этого не случится.

– Не удивились ли вы нашей поспешности, когда получили мое письмо? – спросила она наконец.

– Немного. Вы сказали, что свадьба случится не сразу.

– Я никогда не думала, что он будет так нетерпелив. Но он, кажется, считает, что даже женитьба не оправдывает отсутствия в парламенте. Мой муж исполняет долг неукоснительно – всегда и во всем.

– Его поспешность меня не удивляет – лишь то, что вы согласились.

– Я говорила вам, что положусь на решение старших. Обратилась за советом к папаˊ, и он сказал, что так будет лучше. И вот: юристы были в отчаянии, модистки сбились с ног, но все устроилось.

– Кто был на свадьбе?

– Освальд не приезжал. Я знаю, вы хотите спросить об этом. Папаˊ сказал, что он может прийти, если захочет, но Освальд поставил условие: пусть его примут как сына. Однако отец был суров как никогда.

– Что он ответил?

– Не буду повторять всего. Сказал, Освальд не заслужил, чтобы к нему относились как к сыну. Отец очень расстроен, что у меня нет приданого, потому что Роберт так щедр. Они теперь еще дальше от примирения.

– Где же сейчас Чилтерн? – спросил Финеас.

– В Нортгемптоншире. Живет в гостинице, ездит оттуда на охоту. Говорит, что он там совершенно один, ни у кого не бывает, никого не зовет к себе, охотится пять-шесть дней в неделю, а по вечерам читает.

– Не худшая жизнь.

– Не худшая, если книги хороши. Но мне невыносима мысль, что он так одинок. А если уединение ему наскучит, то общество, которое он найдет, не принесет ему пользы. Вы охотитесь?

– О да, дома, в графстве Клэр. Все ирландцы охотятся.

– Ах, если бы вы поехали повидаться с ним! Он был бы так рад вашему визиту!

Финеас обдумал ее предложение, прежде чем ответить, – то же, что отвечал раньше.

– Я был бы не прочь, леди Лора, но у меня нет денег, чтобы охотиться в Англии.

– Увы, увы! – улыбнулась она. – Везде это препятствие!

– Быть может, в марте, дня на два.

– Не стоит, если вам это причинит неудобства, – промолвила леди Лора.

– Ну что вы. Мне было бы приятно, и я поеду, если смогу.

– Уверена, он дал бы вам лошадь. Других расходов у него теперь нет, и он держит полную конюшню – штук семь или восемь, полагаю. А теперь скажите мне, мистер Финн, когда вы собираетесь очаровать палату общин своим красноречием? Или, быть может, вы скорее намереваетесь ее устрашить?

Он ощутил, как заливается краской:

– О, в скором времени. Мне невыносима мысль, что я не делаю ничего интересного.

– Вам следует выступить, мистер Финн.

– Не уверен, но определенно думаю попробовать. С новым биллем о реформе поводов будет много. Вы, конечно, знаете, что мистер Майлдмэй собирается представить билль немедленно. Мистер Кеннеди, верно, обо всем вам рассказывает.

– Мне и папаˊ говорил. Я по-прежнему вижусь с ним почти каждый день. Вы должны навестить его – непременно.