Энтони Троллоп – Финеас Финн (страница 25)

Внимательно глядя по сторонам, Финеас заметил, что мистер Паллизер не ездит охотиться с мистером Ратлером, а мистер Грешем не играет в шахматы с мистером Бонтином. Последний, говоря по правде, был человеком шумным, напористым и как будто не пользовался особой любовью окружающих. Почему его приглашали в Лохлинтер и давали должности, Финеас понять не мог. Объяснить это как-то взялся его друг Лоренс Фицгиббон: «Человек, который всегда готов голосовать, как потребуется, и выступить с речью, когда нужно, и не имеет при этом личных амбиций, дорогого стоит. А если у него к тому же красивая жена, то его следует холить и лелеять».

В свою очередь, мистер Ратлер, без сомнения, был весьма полезен для партии и отлично знал свое дело, но, как казалось Финеасу, в Лохлинтере к мистеру Ратлеру не проявляли подобающего уважения. «Если бы я достиг таких высот, я бы считал, что мне очень повезло, – говорил себе Финеас. – Однако никто, кажется, не думает так про Ратлера. Выходит, все твои заслуги ничто, если ты не добрался до самой вершины».

– Полагаю, я поступил правильно, заняв нынешний пост, – как-то произнес мистер Монк, когда они сидели вместе на камне рядом с одним из мостиков через Линтер. – Скажу больше: если человек отказывается от предложенной ему должности, хотя обязанности не противоречат его убеждениям, он отказывается и от возможности воплощения этих убеждений. Человек, который критикует то одно, то другое министерство, требуя неких изменений, не смеет отказываться от поста министра, имея возможность занять его и – хотя бы какое-то время – воплощать эти изменения непосредственно. Вы меня понимаете?

– Вполне, – ответил Финеас. – Отказаться от поста в такой ситуации – все равно что бросить собственного ребенка.

– Конечно, человек вправе счесть, что по какой-либо причине не подходит для должности. Я едва не воспользовался этим оправданием, но, хорошенько все обдумав, понял, что это будет неправдой. Скажу, однако, откровенно: вся приятность политической жизни полностью достается на долю оппозиции. Это все равно что свободу сравнивать с рабством, огонь – с глиной, движение – с застоем! Оппозиции простительны ошибки, и это само по себе преимущество, которое ценнее, чем все возможности и престиж министерской власти. Когда попробуете себя и в той и в другой роли, скажите, согласны ли вы со мной. О, я помню, как занимал скамьи по другую сторону зала, где мог в любой момент взять слово и где мне ни на кого не нужно было оглядываться, кроме моих избирателей! Теперь это все в прошлом. Я в упряжке, и хомут натирает мне плечи. Зато здесь прекрасный овес и безупречное сено.

Глава 15

Пони Дональда Бина

Финеасу было приятно слышать, что он может рассчитывать и на радости пребывания в оппозиции, и на радости пребывания у власти, и не менее приятно удостоиться доверия мистера Монка. Как он понял, в Лохлинтере ожидалось, что гости пробудут дней десять, после чего понемногу начнут разъезжаться. С первого дня он редко видел мистера Кеннеди, зато часто бывал в обществе леди Лоры. Тут вновь зашла речь о том, чтобы сопровождать в Париж лорда Чилтерна, от которого он получил следующее письмо:

Любезный Финн,

поедете со мной в Париж?

Ваш,

О.

Сверх этого в записке не было ни слова, и перед тем, как ответить, Финеас решил открыть леди Лоре правду: Париж был ему не по карману.

– Вот что я давеча получил от вашего брата, – сказал он.

– Как похоже на Освальда! Мне он пишет, быть может, трижды в год, но все письма – точь-в-точь как это. Надеюсь, вы поедете?

– Увы, нет.

– Жаль.

– Могу ли я быть с вами откровенен, леди Лора?

– Право, не знаю, но полагаю, что можете, если речь не о политических секретах, которые вы узнали от мистера Монка.

– У меня нет денег на поездку в Париж. В этом как будто стыдно признаваться, хотя бог весть, что тут такого постыдного.

– Воистину. Но, мистер Финн, в моих глазах это признание вам ничуть не вредит – напротив. Мне жаль, что вы не можете поехать – из-за Освальда. Для него так трудно найти товарища, который пришелся бы по душе ему и которого мы – то есть я – сочли бы в достаточной степени… вы понимаете, о чем я, мистер Финн.

– Ваше желание, чтобы я ехал с ним, для меня очень лестно, и я был бы рад иметь такую возможность. Но мне нужно навестить Киллало и поправить свои финансы. Боюсь, леди Лора, вы и вообразить не можете, как я на самом деле беден.

В голосе его прозвучало столько грусти, что леди Лора на мгновение задумалась, следовало ли ему и впрямь идти в парламент, а ей – его к тому поощрять. Но теперь слишком поздно сомневаться.

– Вам бы как можно скорее получить должность и отказаться от тех радостей оппозиции, которые так дороги мистеру Монку, – улыбнулась она. – В конце концов, деньги достаются нам по воле случая – и есть много чего поважнее. И вы, и мистер Кеннеди проводите сейчас время с одинаковой приятностью.

– Да, пока я здесь.

– Как и мы с леди Гленкорой, хоть она и куда богаче, – не считая того, конечно, что она замужем. Не возьмусь сказать, сколько у нее за душой: ее состояние положительно невообразимо – у меня же ровно столько, сколько пожелает дать папаˊ. Прямо сейчас мне даже банкнота в десять фунтов показалась бы роскошью.

Леди Лора впервые упомянула о своем финансовом положении, но Финеас слышал – или думал, что слышал, – будто у нее имелись и собственные, независимые от отца средства.

Десять дней подошли к концу, и наш герой был недоволен и почти несчастен. Чем больше времени он проводил с леди Лорой, тем больше боялся, что она ему откажет. С каждым днем, однако, они сходились все ближе и ближе. Он ни разу не говорил ей о любви и не мог понять, как это сделать: казалось, обычные стадии ухаживания не годились для такой женщины, как она. Конечно, он мог попросту улучить момент наедине, признаться в своих чувствах и предложить ей руку и сердце. Финеас решил сделать это без отлагательств, до скончания дня. Быть может, леди Лора никогда больше не заговорит с ним, все радости жизни, все честолюбивые надежды, которые принесло ему знакомство с ней, закончатся, едва с его губ сорвутся опрометчивые слова! И все-таки он скажет, что должен.

В тот день все отправлялись стрелять куропаток; охотники выезжали рано. В последнее время только об этом и говорили, и Финеас знал, что ему никак не отвертеться. Между ним и мистером Бонтином наметилось некоторое соперничество, и они условились состязаться, кто подстрелит до ланча больше птиц. Однако был также намек на уговор с леди Лорой – пройтись вверх по течению Линтера и спуститься оттуда к озеру с другой стороны, не там, где их в первый день провел мистер Кеннеди.

– Но вы весь день будете на охоте, – возразила леди Лора, когда утром он предложил этот план. У входа уже ждала повозка, и леди Лора пришла их проводить. Среди охотников был и ее отец, и мистер Кеннеди.

– Обещаю вернуться вовремя, если вы не сочтете, что для прогулки слишком жарко. Ведь мы больше не увидимся до начала сезона в Лондоне, в будущем году.

– В таком случае идемте непременно – если успеете вернуться. Но вы не сможете добраться сюда один: это слишком далеко.

– Доберусь как-нибудь, – ответил Финеас, твердо убежденный, что необходимость пройти несколько миль по горам не удержит его от исполнения столь важного обещания. – Если мы выйдем в пять, у нас будет довольно времени.

– Вполне, – согласилась леди Лора.

Финеас отправился в горы, пострелял куропаток, выиграв состязание с Бонтином, и пообедал. Мистер Бонтин, однако, уступил ему лишь незначительно и теперь был не в духе.

– Продолжим состязание! – заявил он. – Десять фунтов, что выиграю до конца дня.

Ранее никаких ставок не было, они лишь мерились охотничьим искусством. К тому же и предложил это состязание сам мистер Бонтин.

– Деньги я ставить не буду, – сказал Финеас.

– Но почему? Пари – единственный способ решить такие вещи.

– Во-первых, я уверен, что не попаду ни в одну птицу на этих условиях, а во‑вторых, я не смогу позволить себе проигрыш.

– Терпеть не могу пари, – сказал ему позже мистер Кеннеди. – Бонтин меня раздосадовал. Я был уверен, впрочем, что вы откажетесь.

– Полагаю, такие ставки – обычное дело.

– Думаю, не стоит их предлагать, если не уверены, что всем они по нраву. Быть может, я ошибаюсь: мне порой кажется, что я сужу слишком взыскательно. Но почему нельзя приятно проводить время, не пытаясь друг друга превзойти? Когда мне говорят, что стреляют лучше меня, я отвечаю, что мой егерь стреляет лучше нас обоих.

– Тем не менее победить в состязании отрадно, – заметил Финеас.

– Я не столь в этом уверен, – возразил мистер Кеннеди. – Человек, который может выудить больше всего форелей, редко блистает в чем-то еще. Так вы продолжаете состязание?

– Нет, я вернусь в Лохлинтер.

– Один?

– Да, один.

– Здесь больше девяти миль, вы не дойдете пешком.

Финеас бросил взгляд на часы и увидел, что уже два. Стояла августовская жара, а шесть-семь миль из названных девяти ему предстояло прошагать вдоль проезжей дороги.

– И все же я должен, – сказал он, готовясь идти. – Я обещал леди Лоре Стэндиш и намерен сдержать слово, ведь я так долго с ней не увижусь.

– Леди Лоре! – повторил мистер Кеннеди. – Отчего вы не предупредили меня? Я приготовил бы вам пони. Идемте. Пони есть у Дональда Бина. Он немногим больше собаки, но до Лохлинтера вас довезет.