Энтони Троллоп – Бриллиантовое ожерелье (страница 55)

 -- Что Лебинъ уже уѣхалъ? спросила она.

 Подъ Лебиномъ подразумѣвался Артуръ Геріотъ.

 -- Да, Лебинъ уѣхалъ. Хотя я не понимаю, почему вы называете его Лебинъ? Настоящій Лебинъ былъ дуракъ, вѣчно влюблявшійся, а Геріотъ не дуракъ и никогда еще не былъ влюбленъ.

 -- Все-таки онъ Лебинъ, потому что мнѣ нравится называть его этимъ именемъ. Зачѣмъ онъ вертитъ пальцами вмѣсто того, чтобы разговаривать? Имѣете вы какія-нибудь извѣстія о лордѣ Фаунѣ?

 -- Я получилъ письмо отъ вашего зятя!

 -- Что-же пишетъ Джонъ, справедливый?

 -- Джонъ справедливый,-- это прозваніе будетъ нѣсколько удачнѣе перваго,-- несмотря на свое нежеланіе, принужденъ былъ ѣхать въ Лондонъ по требованію м-ра Кампердауна.

 -- Или иначе -- Самуила несправедливаго (м-ра Кампердауна звали Самуиломъ).

 -- Джонъ желаетъ знать, гдѣ находится теперь это ужасное ожерелье?

 Онъ остановился, но Лиззи ничего не отвѣтила.

 -- Надѣюсь, вы можете сказать мнѣ, гдѣ оно находится? продолжалъ онъ.

 -- Конечно, могу! Я даже готова-бы была отдать вамъ его на храненіе, если-бы не боялась затруднить васъ этимъ. Но я не скажу вамъ по той причинѣ, что они мои враги,-- такъ пусть-же сами его разъищутъ.

 -- Вамъ нѣтъ надобности дѣлать изъ этого тайну, Лиззи.

 -- Ожерелье здѣсь, въ замкѣ, въ томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ сэръ Флоріанъ хранилъ его, когда подарилъ мнѣ. Гдѣ могутъ быть мои брилліанты, какъ не въ моемъ собственномъ домѣ? Что-же сказалъ м-ръ Довъ? Конечно, они заплатили ему хорошо, и онъ сказалъ имъ все, что имъ было нужно.

 -- Лиззи, вы слишкомъ дурно думаете о людяхъ.

 -- А развѣ эти люди поступаютъ со мной лучше. Развѣ они не стараются обвинить меня въ воровствѣ? Развѣ они не преслѣдуютъ меня? Развѣ этотъ наглый стряпчій не остановилъ меня среди улицы и не сталъ обвинять меня въ кражѣ при моихъ слугахъ? Развѣ они не оклеветали меня до того, что даже мой женихъ счелъ себя вправѣ обманывать меня. А теперь и вы хотите идти противъ меня. Можете-ли вы послѣ этого удивляться, что я строго отношусь къ людямъ.

 -- Я вовсе не иду противъ васъ.

 -- Да, и вы противъ меня. Вы во всемъ берете ихъ сторону, а не мою. Знаете-ли, Франкъ, я-бы, кажется, выѣхала въ лодкѣ на средину моря и бросила-бы въ воду это дрянное ожерелье, но я увѣрена, что они и оттуда его добудутъ. Если-бы камни могли сгорать, я сожгла-бы его. Но хуже всего, что и вы сдѣлались моимъ врагомъ.

 И Лиззи громко зарыдала.

 -- Самое лучше для васъ -- отдать это ожерелье на храненіе человѣку, которому довѣряете и вы, и противная сторона, до тѣхъ поръ, пока судъ не рѣшитъ, кому оно должно принадлежать.

 -- Я никогда его не отдамъ. Лучше скажите, что говоритъ м-ръ Довъ?

 -- Я не знаю, что онъ говоритъ. Одно только ясно, что это ожерелье не можетъ считаться родовымъ имуществомъ.

 -- Какъ-же смѣлъ м-ръ Кампердаунъ повторять, что оно родовое?

 -- Это было его убѣжденіе, замѣтилъ Франкъ.

 -- И послѣ того онъ смѣетъ считать себя опытнымъ адвокатомъ!

 -- И я адвокатъ, а между тѣмъ все-таки не знаю, что именно должно считаться родовымъ имуществомъ. Я полагаю также, что м-ръ Довъ выразилъ мнѣніе, что передача такого цѣннаго ожерелья могла состояться только на основаніи законнаго документа, а не на словахъ.

 -- А между тѣмъ, оно просто подарено мнѣ, отвѣчала Лиззи.-- Кто-же можетъ объ этомъ знать, кромѣ меня, когда при передачѣ его не было никого изъ постороннихъ свидѣтелей.

 -- Брилліанты теперь здѣсь?

 -- Конечно, не въ карманѣ у меня, я не ношу ихъ всюду съ собою. Они въ замкѣ.

 -- И въ Лондонѣ они будутъ вмѣстѣ съ вами?

 -- Желала-бы я знать, допрашивалъ-ли кто-нибудь женщину такимъ образомъ! Я еще не знаю, поѣду-ли я въ Лондонъ. Съ какой стати спрашиваютъ меня объ этомъ? Что касается васъ, Франкъ, я разсказала-бы вамъ все, раскрыла-бы передъ вами всю мою душу, если-бы вы только захотѣли. Но какое право имѣетъ Джонъ Эстасъ задавать мнѣ подобные вопросы? Если я поѣду въ Лондонъ, то, конечно, возьму брилліанты съ собой и стану надѣвать ихъ каждый разъ, какъ мнѣ придетъ охота выѣхать изъ дому. Я буду это дѣлать на зло м-ру Кампердауну и лорду Фауну. Я думаю, Франкъ, еще ни съ одной женщиной не поступали такъ дурно, какъ со мной.

 Онъ самъ полагалъ, что съ ней поступаютъ очень дурно. Она такъ страстно защищала свое дѣло и такъ была мила въ своемъ негодованіи, что онъ невольно почувствовалъ что-то похожее на дѣйствительную симпатію въ ея положенію. Ему сейчасъ-же представилось, сколько вынесетъ она непріятностей при судебномъ разбирательствѣ дѣла объ ожерельѣ, и онъ отъ души пожалѣлъ ее.

 -- Я позабочусь о томъ, сказалъ онъ,-- какъ-бы лучше устроить все для вашего спокойствія.

 -- Для моего спокойствія! воскликнула она.-- Какъ могу я быть спокойна при тѣхъ условіяхъ, въ какихъ я нахожусь. Вспомните, какъ поступилъ со мной этотъ безсовѣстный въ то время, когда уже весь свѣтъ считалъ его моимъ женихомъ. Какъ только я подумаю объ этомъ, мнѣ становится такъ горько, что я готова была-бы не только бросить въ море брилліанты, но и самой послѣдовать за ними! Мнѣ осталось одно утѣшеніе: разбить моихъ враговъ. М-ръ Кампердаунъ никогда не получитъ этихъ брилліантовъ; если даже они докажутъ, что ожерелье не принадлежитъ мнѣ, то я тогда они его не увидятъ. Я стану щеголять въ немъ, пока они ведутъ дѣло, а тамъ -- пускай они его ищутъ! О, я такъ отомщу лорду Фауну, прежде чѣмъ совсѣмъ съ нимъ покончу, что онъ увидитъ, что съ женщиной труднѣе состязаться, чѣмъ съ мужчиной. О, Франкъ, я не думаю, чтобы я была зла отъ природы, но подобныя притѣсненія и оскорбленія могутъ довести до бѣшенства.

 Она взяла его руку въ свою, и сквозь слезы нѣжно смотрѣла ему въ глаза.

 -- Я знаю, что вы слишкомъ мало обо мнѣ думаете, хотя хорошо знаете, какъ много думаю я о васъ.

 -- Я не думаю о васъ, Лиззи?

 -- Да. Маленькое существо въ Ричмондѣ поглощаетъ Всѣ ваши мысли. Оно нѣжно и кротко, это кошечка, которая будетъ смирно спать на коврикѣ предъ каминомъ и, какъ вы думаете, никогда не станетъ царапаться. Не предполагайте, что я намѣрена ее оскорблять. Нѣтъ, она была моей хорошей подругой, прежде чѣмъ вы ее узнали. Но у мужчинъ бываютъ вкусы, совершенно непонятные для насъ. Вы болѣе всего любите то, что называете своимъ покоемъ.

 -- Я полагаю, мы рѣдко сознаемъ, въ чемъ именно мы нуждаемся. Мы беремъ то, что посылаютъ намъ боги.

 Слова Франка были весьма опрометчивы, такъ-какъ было ясно, что въ настоящую минуту боги послали ему Лиззи и ему нужна была необыкновенная твердость воли, чтобы не воспользоваться этимъ даромъ боговъ.

 Лиззи объявила, что она не хочетъ знать лорда Фауна, и рѣшила, что не выйдетъ замужъ за его свѣтлость,-- даже, если-бы его свѣтлость былъ снова совершенно въ ея рукахъ. Правда, это было рѣшено въ одно мгновеніе, но все-таки было рѣшено. Она готова была-бы замучить несчастнаго лорда, но не въ качествѣ его жены. А что, если заставить кузена занять мѣсто, предназначавшееся лорду Фауну? Послѣ всего, что произошло между нимъ и ею, можно было попытаться вызвать его на объясненіе въ любви. Она быстро рѣшила въ умѣ, что любить его, и что, слѣдовательно, новое положеніе дѣлъ будетъ для нея гораздо лучше прежняго. Сердце ея, какъ ей казалось самой, было теперь переполнено любовью къ кузену. А какое удовольствіе наказать глупую дѣвчонку, которая не приняла ея подарка, осмѣлилась бросить ей въ лицо оскорбленіе... При томъ Франкъ бѣденъ, а она богата. Слѣдовательно, если она предложатъ ему жениться на себѣ, то это будетъ даже великодушно съ ея стороны, а слѣдовательно, и благородно.

 Она все еще горько плакала.

 -- О, Франкъ! воскликнула она, наконецъ, и упала къ нему на грудь, Франкъ Грейстокъ чувствовалъ, что попалъ въ весьма затруднительное положеніе. И не легко рѣшить,-- увеличилось или уменьшилось его замѣшательство, когда онъ вдругъ увидалъ голову Анди Гоурона между скалами при входѣ въ пещеру, гдѣ они сидѣли. Голова эта съ широко-открытыми глазами, какъ будто говорила: "Ай, я поймала васъ, не правда-ли?" И она, дѣйствительно, заговорила, хотя нѣсколько другими словами: "Кузены!" сказала она.-- Между тѣмъ леди Эстасъ, сидя спиной къ этой головѣ, любовно смотрѣла въ глаза Грейстока. Наконецъ, она замѣтила, что что-то неладно, вскочила и быстро обернулась.

 -- Какъ смѣете вы являться сюда? закричала она головѣ.

 -- Кузены! снова повторила голова.

 Надо было что-нибудь предпринять, чтобы выйти изъ этого неловкаго положенія.

 -- Что нужно этому господину? спросилъ Франкъ, пристально смотря на Анди Гоурона.

 -- Кузены! повторилъ снова Гоуронъ и закачалъ своей головой.

 -- Если вы не уберетесь сами, я принужденъ буду васъ вытолкать, закричалъ Франкъ.

 -- Кузены! сказалъ опять Анди, выходя изъ-за скалъ и показываясь, такимъ образомъ, во весь ростъ. Анди было по меньшей мѣрѣ 50 лѣтъ, и потому едва-ли можно допустить, чтобы человѣку вдвое его моложе простительно было употребить противъ него насиліе. И притомъ онъ былъ плотный, коренастый, широкоплечій мужчина, твердый, какъ кремень, однимъ словомъ, съ какой точки зрѣнія ни смотрѣть -- человѣкъ совсѣмъ не подходящій для безцеремоннаго съ нимъ обращенія.

 -- Кузены! сказалъ онъ снова,-- кажется, вы обращаетесь другъ съ другомъ совсѣмъ уже не по братски.

 -- За вашу дерзость, Анди Гоуронъ, я увольняю васъ; вы можете искать себѣ другое мѣсто, сказала леди Эстасъ.