Энтони Троллоп – Бриллиантовое ожерелье (страница 4)
Вопросъ о правахъ наслѣдства покойнаго сэра Флоріана, конечно, былъ очень важенъ для его ближайшихъ родныхъ. Благодаря этому обстоятельству, въ первыхъ числахъ мая леди Эстасъ пришлось принять у себя въ домѣ дядю ея покойнаго мужа, епископа Эстаса изъ Бобсборо. Епископъ былъ младшимъ братомъ отца сэра Флоріана. Въ это время ему было около пятидесяти лѣтъ; онъ былъ очень дѣятеленъ, пользовался извѣстной популярностію и стоялъ высоко, въ мнѣніи свѣта, даже по сравненію съ прочими епископами. Онъ внушительно замѣтилъ своей племянницѣ, что будетъ гораздо приличнѣе, если время оставшееся ей до родовъ она проведетъ въ домѣ одного изъ членовъ фамилія ея покойнаго мужа. Епископъ предложилъ ей переселиться въ его домъ въ Бобсборо и прожить тамъ, пока она совершенно не оправятся отъ родовъ. Леди Эстасъ приняла предупредительное приглашеніе и въ должное время у нея родился сынъ. Джонъ Эстасъ, приходившійся дядей наслѣднику, посѣтилъ его и съ своимъ обычнымъ искреннимъ и добродушнымъ юморомъ заявилъ, что онъ всегда будетъ преданъ юному главѣ ихъ фамиліи. Джонъ Эстасъ назначенъ опекуномъ въ новорожденному и управленіе огромными родовыми помѣстьями перешло въ его руки. Лиззи не читала ему стиховъ и онъ никогда не любилъ ее; епископъ тоже не чувствовалъ въ ней симпатіи; сильно не долюбливали ее всѣ дамы семейства епископа; точно также и семейство декана, ея дяди, не выказывало въ ней никакой привязанности уже потому, что Лиззи, достигнувъ сама, безъ чужой помощи, высокаго положенія въ свѣтѣ, не считала нужнымъ сходиться съ ними. Однакожъ всѣ они относились въ ней съ почтеніемъ, какое подобало вдовѣ бывшаго и матери настоящаго баронета. Впрочемъ они и не имѣли причинъ жаловаться на поведеніе Лиззи во все это время. Что касается фамильнаго брилліантоваго ожерелья Эстасовъ, которое пріобрѣло вскорѣ такую громкую извѣстность и которое, по мнѣнію стряпчаго, ни въ какомъ случаѣ не могло быть причислено въ вдовьей части леди Лиззи, а должно было оставаться въ родѣ Эстасовъ, то епископъ строго запретилъ въ настоящее время даже намекать о немъ молодой вдовѣ. На возраженія, что отъ этого умолчанія могутъ произойти непріятныя недоразумѣнія, прелатъ отвѣчалъ, что подобныя недоразумѣнія легко устранить во всякое время, когда представится къ тому удобный случай.
Леди Эстасъ, во все время, проведенное ею въ домѣ епископа, вела себя благоразумно и держалась очень скромно, поэтому не легко объяснить, за что всѣ Эстасы чувствовали къ ней почти ненависть. Можно-бы думать, что они не любили ее только за то, что она постоянно выражала свое рѣшительное намѣреніе не вступать ни въ какія близкія отношенія съ своей теткой, леди Линлитгау, тогда какъ имъ было извѣстно, что графиня употребляла всѣ усилія, чтобы завоевать себѣ дружбу своей племянницы еще въ то время, когда та была просто миссъ Лиззи Грейстокъ. Но такое объясненіе едва-ли было вѣрно, поэтому настоящую причину слѣдуетъ искать въ чемъ-нибудь другомъ. Эстасы принадлежали къ тѣмъ людямъ, которые могутъ оставаться благоразумными только до извѣстнаго предѣла, но перейдя этотъ предѣлъ, способны совершать большія безразсудства. Леди Лиззи Эстасъ не подавала имъ никакого повода придраться къ ней за что-нибудь; она принуждала себя быть скромной и внимательной въ разговорахъ съ ними о разныхъ предметахъ, и очень осторожно выражала свои мнѣнія; но она не умѣла удерживать свой языкъ, когда разговоръ касался ея намѣреній въ будущемъ,-- и этого было довольно. Леди Лиззи, можетъ быть, несравненно чаще, чѣмъ слѣдовало, заводила разговоръ о сильно занимающемъ ее вопросѣ -- о собственности, принадлежащей ей нераздѣльно, и говорила объ этомъ не только съ самой мистрисъ Эстасъ, женою епископа, но даже и съ ея дочерьми.
-- Она слишкомъ ужъ часто твердитъ о своихъ деньгахъ, говорила м-съ Эстасъ.
-- Мнѣ кажется не больше, чѣмъ всѣ говорятъ объ этомъ предметѣ, отвѣчалъ епископъ.
-- Тутъ что-нибудь не такъ, настаивала м-съ Эстасъ: -- я вызову ее на откровенность и все выпытаю.
Никто изъ Эстасовъ не любилъ Лиззи; она имъ платила тою-же монетой.
Шесть мѣсяцевъ провела Лиззи въ домѣ епископа, а потомъ уѣхала въ свое имѣніе въ Шотландіи. М-съ Эстасъ весьма рѣшительно совѣтовала ей пригласить съ собой леди Линлитгау, но Лиззи также рѣшительно настаивала на своемъ нежеланіи входить съ теткой въ близкія отношенія и отказалась на отрѣзъ приглашать ее къ себѣ. Смыслъ ея возраженій былъ тотъ, что она не забыла еще того времени, когда жила у леди Линлитгау послѣ смерти отца до своего замужества: не мало натерпѣлась она тогда отъ тетки. Теперь-же она смѣетъ надѣяться, что ей можно будетъ развлечься и насладиться многими хорошими вещами, въ чемъ прежде она встрѣчала препятствія. Присутствіе-же въ ея домѣ вдовствующей графини -- "колдуньи" -- ужь, конечно, не можетъ способствовать развлеченію и наслажденію. Въ чемъ же будутъ заключаться ея развлеченія, чѣмъ она будетъ наслаждаться,-- она еще и сама не составила пока опредѣленнаго понятія и не пришла къ окончательному рѣшенію. Она любитъ брилліанты. Ей нравится возбуждать удивленіе въ своей особѣ. Она не прочь, чтобы поклонялись ей, хотя она будетъ обращаться очень надменно съ своими поклонниками. Она любитъ хорошо поѣсть. Но кромѣ этого есть еще многое, что дорого ей. Такъ, она любила музыку,-- однакожъ, неизвѣстно было, скажемъ мы отъ себя, любила-ли она сама играть и пѣть или только слушала игру и пѣніе другихъ, не отдавая себѣ яснаго отчета въ ихъ достоинствахъ. Она любила чтеніе, въ особенности чтеніе стиховъ,-- но, прибавимъ мы отъ себя, въ этомъ случаѣ она тоже нѣсколько преувеличивала; дѣйствительно она обкладывала свой столъ и наполняла шкапы книгами, пріобрѣтенными больше наугадъ; правда, она читала не мало, но безъ разбора; о внутреннемъ достоинствѣ книгъ не слишкомъ заботилась, ей нужно было главное, чтобы по наружности ее считали почитательницею литературы и высказывали удивленіе ея необыкновенному прилежанію и способности прочитывать такую массу книгъ. Что касается мечтаній о любви и привязанностяхъ, то, дѣйствительно, она любила помечтать и строить воздушные замки: въ нихъ она видѣла себя окруженной толпой друзей и влюбленныхъ въ нее, которыхъ она дѣлала счастливыми, выказывая имъ знаки своего чистосердечнаго благоволенія. Ея теоретическій идеалъ жизни не былъ особенно дуренъ, но въ своемъ практическомъ примѣненіи онъ сводился къ самому эгоистическому наслажденію, когда предающіеся ему не разбираютъ -- страдаютъ-ли отъ этого наслажденія другіе люди или нѣтъ, нравственно-ли оно въ высшемъ разумномъ значеніи этого слова или безнравственно, полезно оно или вредно.
Изъ словъ леди Эстасъ легко было составить себѣ понятіе о томъ образѣ жизни, какой она намѣрена вести въ будущемъ. Онъ послужилъ предметомъ самыхъ безпокойныхъ толковъ въ семействѣ епископа. Конечно, если-бъ не малютка, наслѣдникъ титуловъ и положенія сэра Флоріана Эстаса, они-бы не позволили себѣ вмѣшиваться въ распоряженія леди Эстасъ; но права этого малютки были такъ важны и серьезны, что почти невозможно было обойтись безъ вмѣшательства. Но леди Эстасъ дала довольно ясно понять, что она не намѣрена допустить ничьего вмѣшательства въ свои дѣла, и рѣшительно не видитъ разумнаго основанія, почему она не можетъ быть свободна, какъ воздухъ. Но неужели она рѣшается отправиться въ Портрэ-Кестль совсѣмъ одна, т. е. только съ ребенкомъ и кормилицею? Послѣ многихъ дебатовъ въ домѣ декана (оба семейства были между собой въ большой дружбѣ) пришли къ окончательному соглашенію, что леди Эстасъ отправится въ свое имѣніе не одна, а въ сопровожденіи своей старшей кузины, Эллиноры Грейстокъ, которая была старше ея десятью годами. Трудно было найти болѣе добродушную и кроткую женщину, какъ Эллинора Грейстокъ. Ода рѣшилась пожертвовать собою для фамиліи Эстасовъ и согласилась провести въ Портрэ-Кестлѣ три мѣсяца. Уломать саму леди Эстасъ было гораздо труднѣе, но и она, послѣ нѣсколькихъ крупныхъ разговоровъ съ м-съ Эстасъ, женою епископа, приняла семейный ультиматумъ и вскорѣ уѣхала въ Шотландію вмѣстѣ съ своею кузиною.
Обѣ кузины прожили скучно, хотя безъ ссоръ, три мѣсяца своей насильственной совмѣстной жизни. Молодая вдова не говорила ни слова кузинѣ о томъ, какъ она намѣрена устроить свою жизнь и дѣлала все, что ей вздумается, ни въ чемъ не совѣтуясь съ своею компаньонкой. Ребенокъ былъ еще слишкомъ малъ, чтобы могъ въ чемъ-нибудь стѣснить свою мать. Леди Эстасъ постоянно говорила съ кузиной о тѣхъ книгахъ, которыхъ та не читала и же имѣла объ нихъ никакого понятія; она часто перемѣшивала свою рѣчь итальянскими словами, зная очень хорошо, что ея кузина не понимаетъ ни слова по-итальянски. Этой системы леди Эстасъ держалась все время, пока ея кузина жила съ нею, и, конечно, тутъ не могло быть и рѣчи о взаимной привязанности. Прошло три мѣсяца и миссъ Эллинора Грейстокъ по необходимости вернулась въ Бобсборо, хотя леди Эстасъ не гнала ее, но, разумѣется, не уговаривала и оставаться.
-- Я провела время далеко не весело, сказала миссъ Эллинора своей матеря, по возвращеніи изъ Шотландіи: -- я чувствовала себя тамъ какъ-то стѣсненной.
-- Моя милая, отвѣчала мать,-- хорошо и то, что эти три мѣсяца она провела подъ присмотромъ, на которые, и уменьшился двухъ-годовой періодъ опасности. По истеченіи двухъ лѣтъ послѣ смерти сэра Флоріана она можетъ снова выйдти замужъ.