Энтони Райан – Пария (страница 96)

– И там всё в таком духе? – спросил я.

– Не знаю. – Беррин улыбнулась, хотя выглядело это так, словно она поморщилась. – Первые несколько страниц – фрагментарные разговоры между юным разбойником и мужчиной, который кажется его наставником. Как только я поняла, что перевожу свои слова, я остановилась. Я считаю себя женщиной, не чуждой отваги, но… – С её губ слетел лёгкий вздох. – Есть знание, которое лучше не открывать, по крайней мере, мне.

Она снова сунула руку в сумку и достала другую книгу. По чистоте переплёта я понял, что она новая. Открыв её, я увидел чистые страницы, заполненные неровным, но читаемым почерком Беррин.

«Руководство по переводу древнего каэритского, Беррин Юрест», – сказала она. – Моя первая книга, только для тебя. С ней ты сможешь закончить свой перевод. Хотя – и мне, как библиотекарю, больно это говорить – я бы предложила тебе бросить её в первый же костёр.

Я подумал, что с этим сложно поспорить: книга была неестественной, плод мерзких языческих практик. Впрочем, я знал, что не смогу бросить её в огонь, как не смог бы броситься сам.

– А сокровища? – спросил я, чтобы сменить тему на менее тревожные вопросы. – Ты нашла логово Морской Гончей?

Она выпрямилась, и с вернувшейся в какой-то мере прежней уверенностью кивнула на новую книгу в моей руке.

– Последняя страница.

Снова открыв её, я обнаружил карту, выполненную с такой тщательностью, которая подтвердила, что её рука лучше подходит для рисования, чем для письма. Я узнал уточнённое и детализированное изображение островков посреди Кроншельдского моря из пиратских хроник, описывающих деяния Морской Гончей.

– Железный Лабиринт, – сказал я, и мои глаза загорелись при виде маленького кружочка вокруг одного из островков поменьше. – Оно здесь?

– Я раскопала рассказ моряка, который служил на торговом судне, захваченном Морской Гончей, – сказала Беррин. – Он описывал, что его привезли в цепях в огромную пещеру под маленьким островом. Там не было упоминаний о знаменитом сокровище, но о каком укрытии ещё мечтать Гончей?

Я взглянул на неё, увидев, что она снова тепло улыбается.

– Какая-то часть меня хочет отправиться с тобой, – с ноткой сожаления проговорила она.

– Так поехали. – И я говорил всерьёз. Несмотря на всю её очевидную двуличность, Беррин была интересным спутником, да и перспектива возобновления постельных приключений в немалой степени привлекала.

– Я не могу оставить библиотеку. – Она вздохнула и печально опустила плечи. – Назревает столько бед, что скоро ей потребуется настоящий охранник.

– Беды и впрямь назревают, – ответил я. – На самом деле я даже не знаю, сколько ещё будет безопасно для меня и моих товарищей оставаться в этом порту. Лучше всего было бы убраться отсюда как можно раньше.

– У меня есть знакомый капитан, который готов взять на борт лишнего пассажира за хорошую плату.

– Двух лишних пассажиров. У меня есть напарник.

– Как пожелаешь. Тебе нужен Дин Фауд, капитан «Утренней Звезды». Это старый когг, но быстрый. А капитан – старый негодяй, но когда сделка заключена, ему можно верить. Когда отыщешь его, упомяни моё имя, а иначе он, скорее всего, рассердится. И мне известно, что «Утренняя Звезда» вернётся через шесть дней.

– Начинаю подозревать, что в этом порту мало есть такого, о чём ты не знаешь. – Я махнул книгами, а потом убрал в складки туники со словами: – Мы ещё не обсудили твою цену за это.

– О-о, – сказала Беррин, поворачиваясь, чтобы уйти, – Думаю, Элвин Писарь, ты уже сполна со мной расплатился.

– Ты не спросила почему, – сказал я, заставив её помедлить.

Она повернулась, изогнув бровь.

– Почему?

– Почему здесь будет небезопасно. И не спрашивала о моих последних приключениях. Разве тебе не любопытно, что я нашёл в диких землях?

Она ничего не сказала, продолжая смотреть на меня лишь с лёгким любопытством, а я указал на могучую статую:

– Вышло так, – сказал я, – что я встретил человека, который сильно напомнил мне вот этого Ульфнира, только у него был топор. Огромный каменный топор.

– И всё же, ты вроде бы не ранен. – Беррин с улыбкой наклонила голову. – Не все южане, встретившие аскарлийца, настолько везучие.

– Я не говорил, что он аскарлиец.

От этих слов её губы робко дёрнулись, но это явно её не особенно встревожило.

– Мы встретились с ним вскоре после того, как он запытал человека до смерти, – продолжал я, отчего выражение её лица хотя бы стало намного серьёзнее. – Алый Ястреб. Ты о таком слышала? Это сделали с человеком, который совершил, видимо, ужасное преступление, везя шерсть на продажу в этот город, чтобы накормить свою семью.

– Это вызывает огромное сожаление, – ответила Беррин. – Хотя, как и многое на войне.

Я подошёл ближе, потянул за шнурок на шее и достал её подарок.

– А ещё у него был такой же. – Я покачал серебряным узлом у неё перед глазами. – Любопытно, тебе так не кажется?

На краткий миг взгляд Беррин задержался на талисмане, а потом она отступила и подняла лицо, глядя на бесстрастный каменный лик Ульфнира высоко вверху.

– Альтвар-Ренди, – сказала она, – повествует о том, как Ульфнир, повелитель Дальних Царств, сражался в великой битве против Хельтваров, мерзких зверей из Ямы мучений. Одолев их, он пожелал очистить свои владения от их трупов и сплёл их всех в новое царство, в землю, на которой мы стоим. Таким образом, когда этот мир родился, сама почва была засеяна злом. И из этого зла растут все беды человека и природы. Устыдившись своей ошибки, Ульфнир поклялся защитить своё творение и всех смертных, обитавших на нём, посвятив всех своих детей и внуков этой задаче. Себя он поставил стражем Залов Эйвнира, чтобы даже за покровом смерти самые достойные получили справедливую награду. Такова преданность Ульфнира своему творению, и таков долг нас, смертных, перед ним. А чему предан ты, Элвин?

Я сомневался, что она ждёт ответа, и потому промолчал. Беррин перевела взгляд с мрачного решительного лица Ульфнира на основание его статуи – квадратный постамент, густо исписанный рунами. До сего дня я не знаю, специально ли она остановилась на одной конкретной группе символов, или это был просто бессознательный рефлекс, рождённый долгими годами изучения. Исключительно из сентиментальности я предпочитаю верить в последнее.

– Приятно было снова с тобой повидаться, – сказала она, а потом ушла быстрым шагом.

Я подождал, пока она не исчезнет в лабиринте улочек, и подошёл к постаменту. Рунические символы, которые привлекли её внимание, находились в самом конце надписи и буквально ничего для меня не значили. Я очень тщательно их скопировал, взяв из кармана кусочек угля и пергамент. Где-то в этом порту, который скоро будет осаждён, обязательно найдётся хоть одна душа, кому известно их значение.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

– Редмайн называл его ударом обманщика, – объяснял Уилхем, стукнув навершием меча по нижней кромке моего забрала. Мы сцепились в центре двора у конюшни Фольваста. Уилхем снова надел свои отличные голубые доспехи, а я – разношёрстный, но вполне исправный набор добычи с поля боя, присвоенной или купленной у моих товарищей-солдат. Заняться было нечем, помимо изнуряющей муштры или прогулок по короткой стене, так что мы, получив капитанское разрешение, решили продолжить мои уроки рыцарских искусств.

На моё счастье бывший аристократ оказался весьма терпеливым наставником. А ещё, судя по живости его взгляда и отсутствию запаха спиртного изо рта, сейчас он был совершенно трезв. Он проводил меня по разным уровням владения мечом с заботливым советом, а не с презрением или наказанием, которые, как я знал, украшали его обучение. Через несколько дней на тренировке с ним легко было дурачить себя, что я почти сравнялся с ним в мастерстве. Хотя то и дело он демонстрировал внезапную ярость или хитроумную тактику, которая наглядно демонстрировала, насколько я оставался хуже него.

– У всех рыцарских шлемов есть слабое место, – продолжал он, крепко прижав навершие к моему забралу и больно наклонив мне голову. Он поймал меня так, невероятно быстро повернув меч, который прижал мой клинок к его закованному в броню боку. Слишком быстро, а потом он обхватил левой рукой мою правую и подтянул меня к себе. Я мог бы ударить его по голове, но ясно было, что прежде, чем удар достигнет цели, его навершие закончит своё дело.

– Ударь им достаточно сильно, – продолжал он, – и забрало отлетит, а может даже, сломает твоему оппоненту шею. – Он отпустил меня и отступил назад. – Теперь попробуй ты.

– Все эти хитрости не похожи на рыцарские, – прокомментировал я, пока он медленно демонстрировал нужную последовательность движений. Он уже показал мне все возможные прорехи в рыцарских доспехах, куда можно ткнуть кинжалом, и особенно ему нравился незащищённый участок за коленом. Один хороший удар – и любой рыцарь охромеет.

– Война – это всегда хитрость, – ответил он. – Во всяком случае, так любил повторять мастер Редмайн. Керлов хитростью заставляют идти под знамёна их лорда – обещанием добычи или угрозой хлыста, чего они могли бы избежать, если бы просто встали как один и сказали ему идти на хер. Знать дурачит себя идеями о славе или о королевских милостях. А рыцарство, – Уилхем горько усмехнулся, – худшая хитрость из всех, поскольку дурачит нас иллюзией, что война – это не просто хаос резни и страдания.