Энтони Райан – Пария (страница 90)

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Медальон выглядел старым и помятым, но настоящее серебро ярко блестело в моих пальцах. Умелые руки превратили металл в точное подобие верёвки, завязанной сложным узлом. Переплетения верёвки и вздутости в тех местах, где она прижималась к себе, были сделаны с такой тщательностью, которая вызвала улыбку на моих губах.

– Возьми, – сказала Беррин рано утром. После нашего первого довольно энергичного раза мы оставили отвлекающий скрипучий помост и теперь лежали в комнате, где она часто спала вечерами. Спустя пару часов мы, потные и уставшие, сплелись в приятной летаргии на её узкой кровати. Беррин подарила мне серебряный узел, который носила на цепочке под халатом, когда я рассказал ей, что собираюсь сегодня отправиться в пустоши.

– Возможно, тебе придётся хранить эту книгу, – сказал я с легкомысленностью, которой не чувствовал. – Ведь я бы солгал, сказав, что уверен в своём возвращении обратно.

– Это просто что-то вроде талисмана на удачу, – сказала она мне, видя, как я, озадаченно нахмурившись, разглядываю талисман. – Не волнуйся, – вздохнула она, положив голову мне на грудь. – Это не значит, что мы связаны навеки. Подобные заблуждения свойственны вашим поражённым Ковенантом землям, где женщин порабощают как шлюх, называя «жёнами».

Если бы посткоитальная вялость не размягчила мой разум, то ненависть, с которой Беррин говорила о Ковенанте, побудила бы меня расспрашивать её дальше. А так мне хотелось ещё немного с ней полежать, и мой взгляд блуждал по многочисленным страницам, приколотым к стенам её комнаты. Они представляли собой смесь рисунков и надписей, часто пересекающихся.

– Это мои исследования, – пояснила она, видя мой интерес.

– Исследования чего?

– О-о, на что только глаз не ляжет. Всё время что-то новое.

Разглядывая записи и рисунки, я заметил, что писала Беррин быстро, почти лихорадочно, а вот её рисунки говорили о размеренном и тщательном внимании к деталям. Художник из неё явно вышел лучше, чем писарь, хотя вслух я решил этого не говорить. А ещё я увидел, что большинство заметок написано альбермайнскими буквами, но некоторые надписи выполнены угловатым письмом, вырезанным на многих окнах и дверях этого города.

– Аскарлийские руны, – объяснила она, когда я спросил, как это называется. – Архаическая форма, по сравнению с более стандартизированным текстом, который используется сейчас. Я уже долгие годы пытаюсь в них разобраться, но это сложно. Значение может измениться от маленькой разницы в расстоянии между символами.

Одна группа страниц привлекла моё внимание больше других. Все они были исписаны рунами и хаотично располагались вокруг рисунка статуй, вырезанных в основании горы Хальтир. Их мне ещё вблизи разглядеть не удалось, я лишь мельком видел могучих богов-альтваров, возвышавшихся над крышами домов.

– Основания статуй обильно расписаны, – сказала Беррин, видя, как мой взгляд остановился на этой части стены. – И не все надписи переведены. Мастер-библиотекарь поручил мне заняться ими, когда позволяет время. Если смогу составить полный перевод, то он обещал, что на этих полках будет стоять и моя книга.

В её голосе прозвучала осторожная нотка, которую Беррин хотела скрыть, но я различал ложь, только услышав. В этих заметках заключалось нечто большее, чем просто обещание книги с её именем на обложке, каким бы похвальным ни было такое желание. Я подумал было поднажать на неё в этом вопросе, но в щели между ставнями маленького окна уже проникал дневной свет, и я решил, что лучше будет уйти.

– Пять дней, – сказала она, пока я одевался. – Думаю, тогда у меня появятся ответы.

Она лежала, опираясь на локоть, светлые волосы каскадом ниспадали по плечам, а простыня лишь частично скрывала её наготу, и от такого вида у меня возникло резкое искушение остаться. Но мысль о реакции сержанта Суэйна, если он захочет отыскать меня – а он непременно захочет, если я не явлюсь к отведённому часу, – заставила меня натянуть штаны и взять ботинки.

– А каэритская книга? – спросил я.

– Это займёт больше времени, как ты и сам знаешь. Впрочем, рискну предположить, что твоя рота останется здесь надолго, так? Я отыщу тебя, когда вернёшься. Снова приходить сюда тебе опасно. – Её губы надулись от сожаления, и она легла на спину, прикрыла рукой глаза и чуть не зевнула. – Это было занимательно, но если бы тебя здесь нашли, то нам бы повезло, если бы нас просто выпороли.

Чувствуя очередной приступ искушения, я оторвал взгляд от её груди и направился к двери.

– Только рекогносцировка, – сказала Эвадина Уилхему, пока мы вели лошадей к Привратной стене. – Не сражаться, если только не будете вынуждены. Ожидаю, что вы вернётесь через три дня. Через пять буду считать, что вы мертвы. – Ей хватило вежливости печально нахмуриться при этих словах, вот только холодность в её глазах, с которой она осматривала меня, заставляла усомниться в её искренности.

Капитан замолчала, пожимая Уилхему руку. Они ничего не говорили, но их взгляды друг на друга говорили о давней привязанности. Я чувствовал ощущение прощания в том, как она сглотнула и чуть опустила голову, а потом шагнула назад и направилась ко мне. С невозмутимым лицом она проговорила мне почти шёпотом:

– Если он решит бежать, отпусти его.

Я глянул на Уилхема, как он взбирается в седло и проводит рукой по гриве коня. Ясно было, что он немало выпил этой ночью, и такое выражение лица, как у него, я видел не раз: пустые глаза и чуть ироничная маска человека, который считает себя пропащим.

– Он не сбежит, капитан, – так же тихо ответил я. – Только трусы убегают от тех, кого любят. А он не трус.

Эвадина отвела взгляд, и её губы дрогнули от сдерживаемой эмоции.

– И всё же, – сказала она тоном краткого наставления. – Помни мой приказ.

Я влез в седло, отчего Карник фыркнул, но хотя бы не стал протестующе мотать головой.

– Вот. – Услышав грубый скрежет Суэйна, я посмотрел вниз и увидел, как он привязывает арбалет и колчан болтов к задней луке моего седла. Это был арбалет со стременем, без ворота, из которого вряд ли свалишь человека одним выстрелом, но зато его намного быстрее перезаряжать. – Надеюсь, знаешь, как пользоваться? – поинтересовался Суэйн, отступив назад.

Я ухмыльнулся, с ожидаемой услужливостью ударив костяшками в лоб:

– Так точно, сержант-просящий!

– Хорошо. Если потеряешь, то стоимость вычтут из твоей платы. И помни, что сказала капитан: пять дней, и ты мёртв.

Через пару миль от фьорда постоянный туман, который он выдыхал на побережье, рассеялся, открыв крутобокие долины, окружённые лесистыми холмами. Низовья под склонами также укутывал густой зелёный покров деревьев, а редкие участки открытой местности были изрезаны многочисленными ручьями и речушками разной глубины и ширины.

Я был привычен к местам, где не ступала нога человека, но только в глубине Шейвинского леса, где боялись ходить даже герцогские лесники. Но больше мне были знакомы внешние границы леса, прореженные дровосеками и углежогами, за которыми лежали огороженные поля, где трудились керлы. Во внутренних пространствах Фьордгельда я не увидел никаких оград или каменных стен. Поистине, дикое место, да ещё и холодное.

– Сейчас конец лета, – со смехом сказал мне Уилхем, когда я пожаловался на прохладу. – Если тебе сейчас плохо, то стоит взглянуть на зиму в гельде. Когда ночи становятся длинными, а наружу и не выйдешь больше чем на пару секунд, не вдохнув лёгкими крошечных осколков замороженного воздуха.

Мы ехали спокойным шагом, и Уилхем, казалось, не особо обращал внимания на наш курс, стараясь только ехать приблизительно в восточном направлении. В ответ на мои вопросы о том, куда мы едем, он лишь бормотал:

– Куда угодно, где можно найти врагов, наверное. – Меня эти слова не утешили.

– А тебе не приходило в голову, что тебя испытывают? – спросил я. Моё настроение, и так невесёлое, испортилось ещё сильнее от пересечения вброд особенно энергичного ручья, течение которого бурлило над шаткими камнями, отчего Карник раздражённо затопал, как только мы выбрались на берег. В сапогах булькала ледяная вода, и я боялся, что к ночи ноги замёрзнут. – В конце концов, ты уже дважды переметнулся, – продолжал я. – И странно, что Помазанный Капитан доверила тебе командование настолько важным заданием.

– Странно, – согласился Уилхем, спокойно пожав плечами. – Но раз так, то она ожидает, что я сбегу, да? – Он смотрел на меня, по-прежнему с усталой обречённостью, но и с пониманием. – Она приказала тебе меня убить? Арбалет для этого? Возможно, господин Писарь, нас обоих испытывают. Или наказывают. Меня за предательство, а тебя за кощунственный визит к языческой целительнице.

Мы остановились, одни в пустошах, далеко за пределами видимости порта или других человеческих глаз. Внезапно я вспомнил умения, которые демонстрировал Уилхем, пытаясь обучить меня владению мечом. Расстояние между нами было маленьким, не оставлявшим мне времени достать арбалет, зарядить его и выстрелить. Я мог вытащить свой меч, но не было сомнений, к каким результатам это приведёт.

– Мне надо вылить воду из сапог, – сказал я, спускаясь с седла, потом сел на поводья Карника, чтобы тот не ушёл, и расстегнул по очереди оба сапога. Уилхем спокойно наблюдал, как я выливал воду.