Энтони Райан – Пария (страница 49)

После короткой паузы далеко внизу посреди хаотичного хора голосов раздался глухой удар. Он возвестил краткую остановку в какофонии, за которой последовал внезапный и жестокий всплеск. Множество отчаянных глоток кричало имя Сильды. Несколько исступлённых мгновений разносилось эхо удара и лязга оружия, а потом медленно стихло. Вызывающие крики сменились предсмертным бульканьем и сильными, влажными ударами, знакомыми по любой мясной лавке.

Я висел, вглядываясь в черноту, в которую сверху лил дождь, а потом лестница затряслась ещё сильнее, задёргалась и заскрипела под тяжестью дюжины, если не больше, взбирающихся тел.

– Элвин! – пронзительный и отчаянный крик Тории заполнил шахту. – Где ты, блядь!?

Тогда меня охватила знакомая целенаправленность – разбойничий инстинкт, заявивший о себе с холодной непримиримостью. Она мертва. Спасайся сам.

За несколько бешеных секунд я вскарабкался, преодолев оставшееся расстояние до верха и вывалился на залитый дождём луг с высокой травой, которую яростно хлестала гроза.

– Восходящая? – требовательно спросил Брюер, крепко схватив меня за руку. Я вырвался и уставился на монету, лежавшую в ладони: единственная реликвия мученика Каллина, последний дар восходящей. Сунув её в карман, я бросился к дыре, схватил верхнюю скобу лестницы и сильно потянул.

– Где она? – крикнул Брюер, схватив большими руками меня за плечо. Я поднял взгляд и увидел человека, охваченного скорее ужасным отчаянием, нежели гневом. В моих следующих словах не было ничего удивительного, но всё же они ранили его сильнее клинка:

– Мертва! – завопил я ему в лицо, и он безвольно опустил руки. – Охранники нашли туннель! Она отдала жизнь, чтобы их задержать! И если не хочешь к ней присоединиться, – прохрипел я, стараясь выдернуть скобу из стены шахты, – то помоги мне!

Он так и таращился, поражённо разинув рот, и почти не шевельнулся, когда Тория протолкнулась мимо него. Она присела, вогнала нож в скобу и постаралась её ослабить, а лестница ходила ходуном – охранники уже забрались высоко. Упрямое нежелание лестницы разрушаться заставило меня подумать, что Резчику следовало бы больше верить в своё мастерство.

– Ни… хуя… не двигается! – ругнулась Тория, и часть её слов поглотил очередной раскат грома, пока она продолжала раскачивать скобу. Я оглянулся и увидел, что Хеджман стоит поникший, с безразличными пустыми глазами, и едва пошевелился в ответ на мою грубую команду помочь.

– Забудь! – сказал я Тории, оттаскивая её от дыры, и поднял на ноги. – Надо бежать. Живо, а то потом шансов не будет…

Я вздрогнул, когда в дюйме от моего носа что-то тяжёлое быстро разрезало воздух. Рык Брюера, обрушившего переделанную кирку на лестницу, мог по громкости соперничать с громом, и от чистой животной боли и ярости слышать его было мучительно. Он поднял кирку – в свете молнии мелькнуло смертоносное лицо – и снова обрушил её. Верхние перекладины лестницы рассыпались в щепки, а потом под градом ударов и камень вокруг скобы превратился в порошок. Из дыры на миг поднялась пыль, и раздался хор коротких, быстро заглушённых криков. Я почувствовал, как задрожала земля под ногами – это рухнула шахта, и несколько тонн камня обвалилось, раздавив в кашу неудачливых охранников.

Когда земля уже перестала дрожать, Брюер так и стоял над заваленной обломками дырой, видимо, в маниакальной надежде, что ему доведётся размозжить череп какого-нибудь чудом выжившего охранника, который высунет оттуда голову. Я знал, что вполне вероятно Брюер и по-прежнему молчаливый Хеджман так и будут стоять вахтой над местом смерти Сильды, пока через несколько часов, если не раньше, не прибудут преследователи из Рудников. Однако я чувствовал, что должен как ей, так и им в последний раз продемонстрировать товарищество. В конце концов, мы были прихожанами одного святилища.

– Она хотела, чтобы мы жили, – сказал я Брюеру, подходя ближе, хоть и не настолько близко, чтобы оказаться в пределах доступности его кирки. Гроза немного стихла, так что кричать мне не приходилось, но дождь по-прежнему лил густой холодной пеленой. – Если умрёшь сегодня, то предашь её.

Он зыркнул на меня своим единственным глазом, в котором теперь блестело подозрение, а не гнев.

– Откуда они узнали? – спросил он тревожно спокойным голосом. Глядя в этот прищуренный глаз, я не сомневался, что сказать на этом этапе правду означало вызвать страшный, а то и фатальный ответ. Тогда я уже почти дорос до Брюера, но и мечтать не мог сравняться с ним по силе, особенно когда его переполнял безумный гнев.

– Мы как-то вызвали подозрения, – ответил я, беспомощно пожав плечами. – Изгои. Или кто-то из охраны. Кто знает?

– Нет, – тихо проскрежетал Хеджман, ковыляя в нашу сторону. Мне очень хотелось вколотить ему ума-разума в голову, но его следующие слова вырвались прежде, чем я успел поднять кулак. – Нет. Это предательство. Кроме паствы никто не знал. – Жалобно хныча, он упал на колени и вцепился в камни, завалившие шахту. – Мученица Сильда пала от руки предателя!

– Это лучше выяснить в другое время, – сказал я, отворачиваясь, и поднял свой мешок с едой и разными ценностями. Сложенный письменный столик был там самым тяжёлым предметом, но мне не хотелось его выбрасывать – ни тогда, и ни разу с тех пор. – Мы идём в Каллинтор, – добавил я, мотнув головой в сторону Тории, и зашагал в сторону тёмной неровной стены леса на востоке. – Пойдём, или как знаешь. Только помни, если умрёшь здесь, то обесчестишь память восходящей.

– Это был ты! – выпалил Хеджман, брызгая слюной, и его слова едва можно было разобрать. Он бросился мне наперерез, краткая вспышка молнии осветила нож в его руке. – Ты никогда по-настоящему не был её учеником. Я это видел. Я видел, как глух оставался ты к её истинам. Ты продал её лорду!

– Ты головой ёбнулся, – сказал я, пытаясь обойти его, но остановился, когда он снова вышел передо мной. В его широко раскрытых глазах не осталось ума, но нож он держал опытной рукой. Потом я понял, что этот человек полностью отдался учению Сильды, отдав ей каждую крупицу оставшейся у него веры. Её священная миссия закончилась, не успев начаться, и у него ничего не осталось – душа, лишённая цели и отчаянно пытавшаяся заполнить пустоту тем, что он считал святым возмездием.

– Она теперь мученица! – выпалил Хеджман, пригнувшись в стойке. – А ты её убийца. Проливающих кровь мученика ждёт лишь один конец. Так гласит каждый свиток Ковенанта.

Я уронил мешок с плеча и повторил его позу, взяв нож в одну руку, и дубину в другую. Справа от меня Тория делала то же самое. Я знал, что всё пройдёт быстро и скверно. На дальнейшие разговоры времени не оставалось, а Хеджман хорошо дрался, что бы там ни случилось с его разумом. Я бы считал себя везунчиком, если бы удалось отделаться одним-двумя порезами.

Сзади от меня раздался глухой щелчок, а следом за ним – гул вибрирующей тетивы. Хеджман резко выпрямился, застыл, не в силах двинуться, а потом пустился в хаотичный танец по колышущейся траве, спотыкаясь на окоченевших, дёргающихся ногах, и из его рта вырывалось странное гортанное ворчание. Мрак скрывал причину его состояния, пока мерцание молнии не осветило очертания арбалетного болта, торчавшего из его лба. Хеджман в темноте закашлялся и резко упал наземь, испустив поистине вонючие ветры, и лишь они послужили его последним словом миру, который не будет по нему скучать.

Я обернулся и увидел, как Брюер отбросил арбалет и закинул на плечо свой мешок.

– Слишком тяжёлый, – сказал он, шагая мимо нас в сторону далёкого леса. – Вы идёте? – добавил он и перешёл на бег, а мы с Торией всё таращились на его быстро удаляющуюся фигуру.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Для такого здоровяка Брюер удивительно быстро шёл по лугам и лесам, настолько, что нам с Торией нелегко было поспевать за ним. Перед тем, как выбраться из шахты, мы все запомнили маршрут до Каллинтора, повторяя слово в слово инструкции Сильды. Их составили по словам нескольких прихожан, которые знали местные края, и получился извилистый, а порой досадно своенравный маршрут, избегавший основных дорог.

«По лесам к востоку от реки», повторял я про себя на бегу, постоянно проверяя, что Тория всё ещё рядом. «Иди, пока не доберёшься до ручья. Вдоль него иди до старой разрушенной фермы». Оттуда лежал предположительно прямой путь по открытой местности до Каллинтора, и на эту перспективу я смотрел совершенно без энтузиазма. В лесах я чувствовал себя как дома, мой разбойничий глаз на укрытия и на возможные места для засад возвращался по мере того, как стихала гроза и восходящее солнце открывало всё вокруг. Что породило искушение бросить всё сильнее выматывающую гонку и поискать укрытие среди деревьев – этот импульс я подавил с безжалостной настойчивостью. Я сбежал из худшей тюрьмы во всём Альбермайне не для того, чтобы вернуться к жизни в скитаниях по лесам.

Мы немного отдохнули, остановившись под укрытием самых больших деревьев, только чтобы хлебнуть воды и сунуть в рот еды. Никто не говорил, поскольку слова были бы излишни, но меня так и подмывало спросить Брюера об убийстве Хеджмана. Из общего между нами оставалась лишь преданность Сильде, а без неё мне оказалось сложно разгадывать его действия особенно потому, что его лицо ничего не выдавало, помимо напряжения от нагрузки и отрешённого взгляда, который происходит от горя.