Энтони Райан – Пария (страница 12)

– Видел, как раз нынче утром, и было бы там на что смотреть, на этом процессе-то. Они поставили герцога на эшафот вместе с остальными предателями. Лорд-констебль зачитал обвинения и спросил, выступит ли кто-нибудь с оружием в руках на их защиту, как полагается. Разумеется, никто не выступил. Там же стоял королевский защитник и целая шеренга роты Короны. Потом вышел восходящий Дюрейль и заслушал завещание герцога, а когда он закончил, сэр Элберт отсёк его голову одним ударом своего громадного меча. Заметь, только голову герцога. И, покончив с этим, здоровяк ушёл, а прочих оставил палачу.

– Ты слышал завещание герцога? – спросил я, понимая, что хотел бы узнать Декин.

– Слишком далеко было, да и вряд ли у него оставались силы говорить громко, после всех пыток-то. Но, как я и сказал, о пощаде он не молил. – Погонщик снова посмотрел на голову на стене и снова цыкнул языком. – Он был не из худших, для знатного-то. Справедливый, по большей части. И щедрый на милостыню, в неурожайный год. Но, как все говорили, к своим дочерям его лучше было не подпускать, и дорогу ему лучше было не переходить, коли своя кожа дорога́.

Погонщик в последний раз цыкнул языком и дёрнул поводья своего вола. Животное послушно потащило телегу по дороге вдоль рва.

– Не ходили бы вы в город на ночь, парни, – посоветовал он нам через плечо. – Если только не любите маршировать под знамёнами. Солдат тут нынче жуть как много.

Я благодарно поднял руку, а сам посмотрел на скопление зданий, стоявших на площадке к востоку от главных ворот замка вдоль берега речки Ливин, питавшей ров. За долгие годы сравнительного мира городок Амбрисайд вырос в большое, хоть и нестройное, скопление домов, постоялых дворов, мастерских и конюшен. Несмотря на то, что вырос я в похожей кучке лачуг, только поменьше, я понял, что вонь дровяного дыма и навоза вызывает во мне скорее неприязнь, чем ностальгию. Я предпочитал леса – несмотря на все опасности, среди деревьев всё намного проще.

– Я знаю, что там было, – сказал Эрчел.

– Где?

– В его завещании. – Он кивнул в сторону головы на стене, с любопытством наклонив лицо. Как и прежде, вся его враждебность по отношению ко мне, видимо, исчезла, несмотря на скверный синяк, который наверняка остался у него после брошенного мною камня.

– Я, герцог Руфон Амбрис, прошу у Серафилей прощения за мои многочисленные грехи, – продолжал он, подражая речи аристократов. – Долгие годы я сидел своей жирной жопой на лошадях, которых не растил, жрал еду, которую не выращивал, и мясо животных, которых не забивал. И всё это время я ебал каждую керлскую девицу, которая приглянется, и прикарманивал чужие монеты и товары под видом податей Короны. А ещё я то и дело сваливал куда-нибудь и резал каких-нибудь несчастных бедолаг, потому что так приказывал король. Потом я предал его, как неблагодарный пёс, за то, что он не сделал меня ещё богаче, чем я есть, и вот мы здесь. А теперь очистите мою душу, набожные ублюдки, чтобы я навечно отправился жить в раю.

Ухмыляясь, он повернулся ко мне.

– Расскажи Декину, что он так сказал. Ему понравится.

– Нет. – Я вспомнил лицо Декина в тот день, когда мы следили за охотничьим отрядом герцога, бросил последний взгляд на жуткий парад на стене, а потом повернулся и уставился на город. – Не понравится. Пойдём, Болтун, займёмся делом.

Согласно наставлениям Лорайн, мы направились в самую неказистую на вид таверну, полагая, что только солдаты с самой сильной жаждой станут собираться в местах с самым дешёвым элем. Выбранный нами столик в задней части тёмного заведения предполагал необходимость немного припугнуть двоих сидевших там керлов. Оба – старики с косматыми бородами и тощими усталыми лицами людей, рождённых пахать или мотыжить. Эти двое уставились на нас изнурёнными глазами, но даже и не подумали вставать. Один вроде бы даже собирался насмешливо вякнуть, но осёкся, когда Эрчел наклонился, схватил его глиняную кружку и вырвал из руки.

– А ну съеблись, – сказал он с лёгкой улыбкой и подмигнул. Чтобы подчеркнуть свою мысль, он дёрнул лицом и раздул ноздри, демонстрируя, что сдерживает жестокость. Этого обоим керлам, видимо, хватило, поскольку они освободили столик и быстро покинули таверну.

– А точно это лучшее место? – сказал Эрчел, опускаясь на стул и с презрительным видом поставив кружку. – Даже пьяница не стал бы пачкать язык этой мочой.

– Настоящий пьяница приходит не за элем, а за выпивкой покрепче. – Я указал на бочонки бренди за спиной крупного трактирщика. – Чем дешевле, тем лучше. Не волнуйся, они придут. И придержи язык. Ты же дурачок, помнишь?

Вскоре, как я и предсказывал, заявилось полдюжины солдат из числа герцогских рекрутов. Они вошли без какой-либо шумной развязности, свойственной новичкам в их профессии, а их морщинистые обветренные лица выглядели одинаково сурово. Видимо, мрачные утренние дела вызвали мрачное настроение и желание залить его выпивкой. Война, как я узнал позднее, во многом сдирает юность с юношей. Они избавились от доспехов, но оставили кинжалы и мечи в ножнах на поясах, и многие могли похвастаться больше, чем одним. Все были прилично вымыты и пострижены, но их одежда – в основном кожаные куртки, штаны, да шерстяные рубахи – выглядела латаной-перелатаной, сплошь заплатки да обноски.

– Бренди, – крикнул один из них трактирщику, бегло осмотрев тёмные интерьеры. – И, приятель, проследи, чтоб пойло было хорошее.

Он бросил на стойку несколько шеков, и солдаты заняли столики возле камина. Несколько горожан, сидевших там, сбежали, причём, куда расторопнее, чем пара керлов, которых напугали мы с Эрчелом. Мы наблюдали, как солдаты молча расселись, а трактирщик наливал каждому по порции бренди в глиняные чашки. Когда он закончил, тот, который платил – здоровенный тип с более морщинистым лицом, чем у его товарищей – торжественно поднял чашку, и остальные последовали его примеру.

– Вознесём хвалу мученикам за короткую кампанию и молим их, дабы приняли они к себе душу герцога Руфона, – сказал он. – Он плохо кончил, но с его храбрым сердцем всё равно заслуживал лучшего.

Остальные солдаты согласно проворчали, осушили свои чашки, после чего их мрачность как ветром сдуло.

– Ещё! – крикнул Морщелицый трактирщику, поднимая свою чашу. – И не останавливайся, пока мы тебе не скажем.

Они пили, а мы с Эрчелом вживались в свои роли, придвинувшись друг к другу и едва потягивая эль в знак того, что не в состоянии позволить себе вторую кружку. Я осторожно бросал на солдат взгляды и наклонялся, явно пытаясь услышать байки, которые они принялись рассказывать, как только бренди поднял их настроение и развязал языки.

– Видал его у Велкина брода, да уж, – говорил один. Он был шире остальных, и с одним искалеченным ухом, похожим на маленькую розовую капусту. А ещё он, похоже, быстрее других достиг нужного состояния опьянения, и потому рассказывал свой анекдот во всю глотку. – Герцог… бывший герцог. Он был на самом переднем крае атаки, и сэр Элберт вместе с ним. Вода побелела, когда они пошли в атаку, и покраснела, когда они брели назад, спустя всего четверть часа. Только мученикам ведомо, сколько керлов они в тот день порубали, и ни одного из благородных. Худший день для грабежа, который у меня когда-либо был.

– Парень, тебя что-то заинтересовало?

Я поднял глаза на Морщелицего, ошарашенно моргнул, как подобает, и быстро отвёл взгляд. По опыту я знал, что дальше случится одно из двух. Морщелицый либо нецензурно посоветует мне не совать свой нос в чужие дела, либо встанет из-за стола и втянет двух потенциальных рекрутов в разговор. Всё зависело от того, насколько мало у них монет. Сержанты обычно платили вознаграждение своим солдатам за любых юнцов, которых тем удавалось заманить в жизнь под знамёнами. У Морщелицего кошелёк был явно тощим, поскольку он со скрежетом отодвинул стул и вразвалочку пошёл к нам с дружелюбной ухмылкой на лице.

– Сложно винить вас за то, что подслушивали. Ведь мой друг рассказал отличную байку, хоть и не самую лучшую из своих. Так ведь, Потс?

– Даже не средненькую, – согласился Потс, добродушно усмехнувшись, хотя его глаза выдавали внезапный приступ жадности. Он напился явно не настолько, чтобы упустить возможность получить долю в сержантском вознаграждении. – Вот был как-то я на штурме цитадели в Куравеле, да. В последний день Герцогских войн, и что это был за день! Сокольник… – и он подмигнул Морщелицему, – а почему бы не поставить парням эля, да не рассказать об этом.

Так всё и пошло. Мы с Эрчелом сидели, выпучив глаза, и в основном помалкивали, якобы изрядно набравшись, пока Потс рассказывал свои байки, а Сокольник подливал эль. Проходили часы, и байки о битвах сменились байками о добыче и женщинах.

– Пускай девчонки и проявляют благосклонность к симпатичным мужикам с песенками, но только мужик со шрамами и полным кошельком по-настоящему их заводит.

Я послушно посмеялся, хотя его сломанный нос и лицо, покрытое сеткой вен, вызывало неприятные воспоминания о пьянчугах, которые толпились в борделе всякий раз, как мимо проходила армия. Шрамов у таких мужиков было множество, а вот кошельки редко бывали полными, и очень уж они любили пинать маленьких мальчиков, случайно оказавшихся на пути.