Энтони Райан – Пария (страница 112)

На его губах снова мелькнула горькая улыбка, а потом он повернулся, согнулся и бросил меня на землю. Удара хватило, чтобы выбить деревянный меч из моей руки, но я не стал бросаться за ним. Встав на одно колено, я как раз вовремя схватил Уилхема за предплечья, а то бы он опустил свой меч с такой силой, что легко мог расколоть мне череп.

– Отцу это, конечно, не понравилось. – Прохрипел Уилхем, взмахнув левой ногой, и ударил закованной в броню ступнёй в центр моего нагрудника. От пинка я разжал хватку и, чтобы избежать дальнейшего града ударов, откатился по грязи. – «Соси хуи, сколько влезет», сказал он мне, «но зачем ты меня позоришь со своей волоокой привязанностью к простолюдину?».

Я подавил инстинкт и дальше уклоняться от его ударов и перекатился на спину, отдёрнув голову, когда он ткнул в её сторону. Деревянный клинок от удара по земле раскололся, громко треснув у меня над ухом. Вздрогнув, я сам пнул так сильно, что помял нагрудник Уилхема и заставил его отступить на пару шагов.

– Итак, – продолжал он, отбросив сломанное оружие и подняв кулаки. Я вскочил на ноги, но он легко уклонился от моего первого удара, – когда мой юный бог сказал, что жаждет убежать и присягнуть Самозванцу, как я мог не пойти за ним?

Он хотел врезать мне по носу, но я отбил удар, и наши латные перчатки лязгнули от соприкосновения.

– Алдрик, – сказал я. – Так его звали.

– Да. Мы далеко путешествовали вместе, до самого Фьордгельда и обратно. – Уилхем блокировал мой правый хук, которым я целился ему в челюсть, и ответил сам. По большей части мне удалось уклониться, но краем рукавицы он оставил кровавую царапину на моём скальпе.

– Мило, что ты обращаешь внимание на детали. Но… – он опустил голову, бросился на меня, обхватил меня руками за пояс и повалил наземь, – ты ведь всегда такой, да? Элвин Писарь всё замечает.

Я поднял руки, защищая наручами голову от потока его ударов.

– Какой внимательный керл! И как отлично владеет пером! Он так достоин благосклонности Помазанной Леди!

Я терпел удары и ждал неизбежной паузы, когда он устанет. Это заняло больше времени, чем мне бы хотелось, и я не сомневался, что когда сниму доспехи, на руках останется множество синяков. Наконец он немного обмяк и споткнулся, и мне этого хватило, чтобы зажать его запястье, выхватить с пояса кинжал и взмахнуть перед его глазом. И хотя меня рассердила его атака и боль от моих синяков, мне хватило здравого смысла остановить клинок, наклонить и прижать лезвие к его частично открытой шее.

– Нахуй мне сдалась её благосклонность! – бросил я.

В глазах Уилхема так и не появилось страха, когда клинок прижался к его коже.

– И всё же она её оказывает, – спокойно заметил он. – Ты видишь её насквозь, а вот она тебя – нет. Уже нет. Она не видит человека, который собирается сбежать.

Он опустил глаза, и я, проследив за его взглядом, увидел его кинжал над щелью между двумя пластинами, прикрывавшими мою талию. Уилхем держал его там довольно долго, а потом тяжело вздохнул, и мне захотелось, чтобы он успокоился.

Я убрал кинжал от его шеи, мы откатились друг от друга, и, тяжело дыша, лежали на спинах, глядя в небо и чувствуя, как пот холодит кожу.

– Что с ним случилось? – Спросил я, когда моё сердце успокоилось. – С Алдриком.

Уилхем закрыл глаза рукой от солнца и ответил после долгого молчания:

– Он упал и сломал шею. Мы сопровождали Истинного Короля через Альтьенские холмы, где набирали в кланах людей, готовых примкнуть к его делу. Большинство кланов хорошо нас принимали, поскольку у них полно обид на династию Алгатинетов, которые давным-давно их приструнили. Но не все. Между собой кланы любят воевать сильнее, чем с Короной, и союз с одним приносит вражду с другим.

Они стремительно набросились на нас, сотни человек бежали по склонам долины реки, и так громко кричали, что конь Алдрика встал на дыбы. Это был молодой жеребец, не натренированный для войны, и вскочил он так неожиданно и яростно, что Алдрика выбило из седла прежде, чем появилась бы возможность успокоить коня. Несмотря на крики людей и лязг клинков, я слышал, как сломалась шея Алдрика. Слышал, и знал, что он умер. Я сидел и смотрел на его изломанное тело, а вокруг меня кипела схватка. Я знал, что смерть придёт и за мной, и ждал её. А вот Истинный Король – нет. Он пробился ко мне и срубил голову горцу, который собирался ткнуть копьём мне в лицо.

Это Алдрик всегда страстно хотел примкнуть к его великому походу, а не я. Но после того дня мне показалось, что я в долгу перед Истинным Королём, и я остался. К тому же я хотел, чтобы меня убили при первой возможности. Даже это умудрился провалить, благодаря отцу Эвадины. Эх, если бы Алдрик был на Поле Предателей…

Он жалобно вздохнул, а потом застонал, усаживаясь.

– Что ж, я почти уверен, что в этом случае ты сейчас называл бы меня «лорд-камергер Уилхем Дорнмал», и я бы занимал высокое положение при дворе короля Магниса Первого.

– Нет, – сказал я, отряхиваясь. – Я был бы мёртв. Как и все в этой роте, включая и её.

С этой очевидной истиной он спорить не стал.

– Я с тобой не пойду, – сказал он, поднимаясь на ноги. – На тот случай, если ты собирался спросить.

– Не собирался.

Уилхем рассмеялся и наклонился, протягивая руку.

– А у тебя уже лучше получается, – сказал он, поднимая меня. – Намного лучше на самом деле. Куда бы ты ни собрался, тебе лучше бы найти другого учителя, желательно такого, который знает толк в лошадях. Верхом ты по-прежнему ездишь как толстожопый увалень на осле.

– Ты ей расскажешь? – спросил я, когда он собрался уходить. – Что я уезжаю.

– Уже рассказал. Она рассмеялась мне в лицо. Судя по всему, то, что ты её бросаешь, противоречит её виде́нию, а значит, этого просто не случится. – Уилхем Дорнмал низко мне поклонился, и это первый раз на моей памяти, когда по отношению ко мне так поступил аристократ. – Прощай, Элвин Писарь. Когда будешь обо мне писать, а я не сомневаюсь, что будешь, сделай меня… – он выпрямился и задумчиво нахмурился, – … красивым. Человек, которого может полюбить бог. Думаю, такое должно мне понравиться.

– Она говорит, что ты научишь меня буквам и цифрам, – сообщила мне Эйн, остановившись на лестнице из покоев Эвадины. – Говорит, ты будешь слишком занят, чтобы вести ротные журналы, так что теперь это моя задача.

– Занят чем? – спросил я, проходя мимо неё.

– Ну, войной и всем таким, наверное. Она говорит, что впереди трудные времена, и мне надо к ним подготовиться. – На её гладком лбу появилась морщинка. – Мне не нравится, когда она так говорит.

– Мне тоже не нравится, Эйн, – добавил я, а она отвернулась, чтобы вприпрыжку спускаться дальше. Глядя на её открытое бесхитростное лицо, я понял, что мне нечего сказать, во всяком случае такого, что она сочла бы значимым. Из всех душ, по которым я буду скучать, эта вызывала самое сильное чувство вины. Какой бы опасной Эйн ни была, она оставалась по-своему хрупкой, как те щенята и котята, которыми она так восторгалась.

– Она права, – сказал я наконец. – Когда рота выйдет отсюда, на дороге будет много плохих мужиков. Держи свой нож острым и под рукой, ага?

Она пожала плечами.

– Как всегда. А что с буквами?

Я отвернулся и пошёл вверх по лестнице, чтобы не показывать ложь в своих глазах.

– Завтра, – грубо сказал я, чтобы скрыть, как мне вдруг перехватило горло. – Найди меня после утренней муштры.

Постучав и получив разрешение войти, я увидел, что у Эвадины посетитель. Лорд обмена, обращаясь к ней, опускал голову как можно ниже, а руки сцепил на поясе. Моя оценка его ума подтвердилась белизной его пальцев и жёстким контролем голоса, который звучал вежливо и формально, но не скатывался в угодливость. Предоставляя кров Воскресшей мученице, которая недавно с его собственного балкона провозглашала ересь, и, возможно, государственную измену, он попадал не просто в неловкое положение. И этот человек прекрасно это знал. А ещё он знал, что просить её уйти не менее рискованно, поскольку её окружали верные солдаты и по-прежнему растущая паства.

Он замолчал, когда я вошёл, бросил на меня взгляд, но, не увидев никого важного, тут же принял прежнюю удручённую позу.

– Думаю, миледи, это сильно поможет успокоить настроения в городе, – сказал он. – Вновь подтвердит вашу приверженность основам учения Ковенанта.

– Возможно, милорд, – сказала Эвадина. Она сидела у окна в походной одежде, как на марше. Её меч стоял у камина, в пределах досягаемости. Я подумал, насколько существенно то, что она не поправила аристократа, назвавшего её «миледи», а не «капитан». – Однако, – быстро продолжила она, – обычно предполагается, что просьба стоять у алтаря во время прошения, да ещё в день мученика, исходит от главного священника святилища.

– В настоящее время восходящий не отваживается выходить. – Опрятный на вид лорд обмена поёжился, стараясь скрыть то, как ему неловко. – А с учётом того, что произошло с одним из его просящих во время вашей проповеди, его осторожность понятна. Кроме того, мне пришлось выставить стражу вокруг святилища. В последнее время имели место… случаи вандализма. Если бы вы поприсутствовали сегодня на прошении, то многие восприняли бы это как ваше благословение Ковенанту этого порта. Будем надеяться, они поймут, что лучше свою досаду вымещать где-нибудь в другом месте.