Энтони Райан – Мученик (страница 78)

– Ты ошибалась, дорогая учительница, – пробормотал я. В городе стало темно, поскольку небо уже настолько затянуло дымом, что вся картина стала тенистым кошмаром из красных языков пламени и кричащих душ. – Как ты ошибалась.

– Пожалуйста. – Я повернулся и увидел возле себя историка с умоляюще расширенными глазами. – Твоё завещание. Нам оно нужно. Со временем ты узнаешь зачем, но сейчас ты должен завершить рассказ.

Я ошеломлённо посмотрел на него и снова перевёл взгляд на бойню.

– Кто написал книгу? – С моих губ слетел визгливый смешок, который перерос во что-то более гортанное, насыщенное и долгое.

– Да ты и сочинил свою книгу, Элвин Писарь! – Глаза историка ярко полыхали от гнева. Он бы ударил меня, если бы мог. – Я всего лишь записал историю, которую ты диктовал. Теперь мы должны её закончить. Поскольку истории, чтобы в ней был смысл, нужно начало.

– Зачем? – Я указал на бушующий внизу кошмар. – Разве она остановит хоть что-то из этого?

– Нет. Но она станет семенем, которое позволит однажды моему народу вернуть утраченное, и станет ключом, который не даст этому повториться. Такую сделку я заключил с призраком много лет назад. Я знаю, что ты не помнишь, как давал мне слово, но всё равно я требую, чтобы ты его сдержал.

Услышав усиление шума, я посмотрел вниз и увидел, как бурлящая масса людей выплеснулась в предместья города. Их коллективный вой звучал ещё громче, и даже с такого расстояния ранил мой слух. В нём слышалась ярость и жестокий голод, развеявшие моё потрясение. Пускай я в этой башне – всего лишь призрак, но всё это несомненно происходило по-настоящему. Мой хозяин был прав: времени мало.

– Я должен узнать, чем это вызвано, – сказал я. – У моего народа есть… поверье, вера…

– Ковенант. – Он кивнул. – Ты рассказывал. Она абсурдна во многих отношениях, презренна в других, но в ней есть зерно истины. То, что вы называете Серафилями и Малицитами – их нескончаемая война принесла нам это. Это – правда.

– Серафили и Малициты. Они на самом деле существуют?

– Они не такие, какими их представляет ваш Ковенант, но да, все они даже слишком реальны. Я не могу объяснить дальше. – Он поднял руку, останавливая мой поток вопросов. – Достаточно сказать, что мир, который ты видишь, это всего лишь один аспект чего-то более… сложного. А что касается конкретной цепи событий, приведших к этому… – Он помедлил, печально взглянув на умирающий город под горой, – … Не могу ничего сказать, кроме того, что разлад и страдания – это всё равно что мясо для Малицитов. Если бы у меня было время, я бы поделился тем, что приведёт людей вашего времени к той же участи, но его у меня нет.

– Второй Бич, – сказал я, и внутри у меня формировался неприятный комок понимания. – Я рассказывал тебе о Втором Биче. Эвадина была права…

– Эвадина… – Его глаза снова полыхнули, но то, что он хотел сказать, заглушил самый громкий бум снаружи. Повернувшись, я увидел, как последняя из высоких башен падает на улицы, ставшие уже реками огня. Это убедило меня, что я уже повидал достаточно прошлого.

– Как я отсюда выбираюсь? – спросил я историка. Выражение его лица в ответ воплощало собой огорчённое непонимание.

– Ты появляешься, – сказал он, – рассказываешь фрагмент истории – не в нормальном хронологическом порядке, замечу, – а потом исчезаешь. – Он поднял дрожащие руки и беспомощно пожал плечами. – Вот и всё, что я знаю.

– Тогда приступим. – Я поспешил через арку, поманив его за собой. Глядя, как неуклюже он расставляет по столу перо, чернила и пергамент, я подумал, что вероятно это первый день в его жизни, когда он столкнулся с настоящей опасностью для жизни.

– Ты это переживёшь, – сказал я в надежде облегчить его смятение.

– Откуда ты знаешь?

– Книга. – Я указал на стопку бумаг. – Моё… завещание. Я его видел. Ты должен выжить, а иначе оно не существовало бы в моё время.

Он кивнул, сделал глубокий неровный вдох, а потом очень осторожно уселся на свой стул. Расправив пергамент рукавом прекрасного, но теперь испачканного халата, он макнул перо в чернила и посмотрел на меня в напряжённом ожидании.

– Как я понимаю, тебе не нужны неприятные детали моих лет в борделе, – сказал я.

Историк сдержал очередную нетерпеливую вспышку.

– Полагаю, о них достаточно просто упомянуть вскользь.

– Хорошо. Думаю, всё началось в день, когда мы подстерегли в засаде королевского гонца. Декину было нужно его донесение, и, чтобы получить его, мне требовалось убить человека. Мне всегда нравилось рассматривать деревья. Это успокаивало…

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

– ЛЖЕЦ! – с криком вернулся я в мир. От моего дыхания шёл пар, а потом лёгкие втянули холодный воздух. Я думал, что окажусь перед уродливой фигурой Эйтлиша, и потому удивлённо заморгал, увидев, что в моё лицо с тревогой вглядывается Лилат.

– Ты… вернулся? – неуверенным голосом спросила она.

– Где…? – начал я, но замолчал, снова увидев пар изо рта, и осознал всю глубину окружающего нас холода. Потом отвёл взгляд от Лилат и увидел обширную панораму гор, тянущихся во все стороны. Судя по тому, что я смотрел на их вершины, было ясно, что мы находились на внушительной высоте.

Некоторое время я ошеломлённо осматривал окружающие виды, растерянный от последних слов, которыми обменялся с каэритским историком – от которых рассердился на его обман. Хотя я знал его не больше часа, ясно было, что более старый я считал его своим другом. Поэтому ложь, которой он пытался меня запутать, ощущалась как предательство. Ещё неприятнее была уверенность, с которой он произносил свою ложь – как будто бы сообщал мне то, что я уже и так знаю. Моя способность распознавать обман никогда не была безупречной, поскольку некоторые обладают даром говорить неправду так, словно это святая истина. И всё же я прежде ещё ни разу не встречал более умелого обманщика, чем этот древний давно мёртвый писарь.

Чувствуя, как Лилат пытливо тыкает пальцем мне в грудь, я отбросил воспоминания.

– Как я сюда попал? – спросил я её.

– Ты шёл. – Сомнения исчезли с её лица, и она отодвинулась, чтобы пошевелить небольшой костерок возле широкого валуна. Потом засыпала травы в железный котелок, из которого в горный воздух поднимался аппетитный пар. – Он сказал, что ты не вспомнишь.

– Эйтлишь? Он так сказал?

– Да. – Лилат макнула в котелок деревянную ложку и попробовала содержимое, вытянув губы в предвкушении. – Теперь мы есть.

– Сколько? – спросил я, когда она передала мне миску с кроличьей похлёбкой.

– Три дня. – Она проглотила полную ложку своего варева и указала на мою миску. – Ты, наверное, голоден. Всё это время ты не ел, и не говорил.

На языке вертелись новые вопросы, но они тут же забылись, как только мой нос учуял запах предложенного, отчего в животе тут же требовательно заурчало. Я прикончил похлёбку за минуту или две, а потом выгреб себе остатки из котелка.

– Рулгарт? – спросил я, сунув в рот последние капли. – Мерик?

– Ушли с Эйтлишем. Я идти с тобой.

– Куда?

Она весело ухмыльнулась и кивнула мне за спину.

– Куда же ещё?

Проследив, куда она кивнула, я не увидел в ряду укрытых снегом пиков, но догадался, что мы направляемся на восток.

– Домой, – заключил я. – Он сказал тебе отвести меня домой.

– И не только. – В её голосе послышалась целенаправленная нотка и, увидев, как Лилат задержалась взглядом на восточных пиках, заметил тревогу, но ещё и решительность на её лице, которые говорили о тяжёлом бремени ответственности.

– Он отправил тебя на мою родину, чтобы выследить что-то, – сказал я. – Или кого-то. Мне можно узнать, о чём речь?

Лилат только улыбнулась и принялась чистить котелок.

– Скоро темно, – сказала она, убрав всё снаряжение в узелок. – Мы карабкаться. До этого перебраться через гору, или… – она пожала плечами и быстрым шагом направилась вверх по склону, – замёрзнуть и умереть.

– Я могу представить себе только одного человека, кого он попросил бы тебя отыскать, – сказал я, медленно двигаясь по узкому хребту и стараясь не смотреть в очевидно бездонные пропасти по обе стороны. Лилат не ответила, не отвлекаясь от своих гораздо более уверенных шагов по этому опасному мостику. Сюда, на это неровное лезвие мёрзлого гранита, соединявшего две горы, мы пришли вскоре после того, как свернули тем утром лагерь. По всей видимости, именно об этом переходе она и рассказывала, когда я планировал свой побег. С одного взгляда на его крутые склоны и затянутые облаками глубины я порадовался, что не поддался своему обычному инстинкту и не убежал из заключения. Попытка пройти этим путём зимой – даже если бы мне удалось отыскать его без проводника – стала бы самоубийственной.

– Доэнлишь не олень, её так просто не выследить, – продолжал я, и мой голос эхом разносился по склонам хребта. – Ты не найдёшь её, если она того не захочет.

– Ты хорошо её знаешь? – спросила Лилат, ловко перепрыгивая короткий промежуток между валунами. – Вы… друзья?

Это подняло вопрос, о котором раньше я не думал. А кем конкретно я был для Ведьмы в Мешке? И если уж на то пошло, то кем она была для меня? Наши встречи, несмотря на всю их важность, были краткими и немногочисленными. И всё же, я не мог отрицать фундаментальное чувство связи всякий раз, как думал о ней – инстинктивное знание, которое я ощущал с самого начала, но не мог описать до сих пор: наши судьбы переплетены.