Энтони Райан – Мученик (страница 17)

Мне хотелось снова ничего не говорить, а просто стоять и смотреть на него, пока он не уйдёт. Но каэритские слова, которые он говорил, заставили меня задать вопрос:

– Что это? – спросил я, кивнув на книгу в его руке.

– Ах, это? – Он захлопнул книгу и беспечно поставил обратно на полку слева от себя. – Страница за страницей бессмысленных загогулин на языческом языке. Понимаю, один только взгляд на подобное может запятнать душу, но, думаю, мученики простят мне эту маленькую прихоть, порождённую любопытством, а?

– Вы читали оттуда, – сказал я, чувствуя, как в голове снова начинает пульсировать боль. Я заметил, что это случается всякий раз, как что-то вызывает во мне гнев.

– Неужели? – Лоб Арнабуса озадаченно наморщился. – Не могу даже представить, зачем бы мне это делать, и как бы мне это удалось, если уж на то пошло.

– Вы читали. – Я подошёл к нему, чтобы лампа осветила моё лицо, и Арнабус увидел на нём грозную решимость. – Что это значило?

– Не знаю. – На его лице, на котором по-прежнему не было и тени страха, появилась очередная улыбка. – Возможно, вам послышалось.

Будь я помоложе, в этот миг уже, наверное, врезал бы головой этого человека об угол ближайшего стеллажа, поставил бы его на колени и прижал кинжал к его шее. Затем у нас случился бы короткий односторонний разговор на тему хорошего слуха. Но мастер Элвин Писарь, верный командир Помазанной Леди, был, разумеется, выше подобного, по крайней мере пока.

– Я намерен вас убить, – сказал я, изобразив улыбку, которая благодаря пульсации в голове выглядела, скорее, как сдержанная гримаса. – Так и знайте. За то, что вы сделали в замке Амбрис, и… – я стиснул зубы, зная, что в таком уединённом, тёмном месте это будет выглядеть диковато, – поскольку что-то в вас, сударь, вызывает у меня ярость. Вы слишком легко лжёте, и я вижу, какое это доставляет вам удовольствие. И вы жестоки. Несомненно, в жестокости есть удовольствие, но достойные души должны ему противиться. Подозреваю, вы не способны отказаться от садистского действия, как пьяница не может отказаться от выпивки. Я считаю, что нельзя оставлять в живых таких, как вы, если есть такая возможность.

– Ой. – Тонкое лицо Арнабуса чуть болезненно нахмурилось, став в свете лампы жёлтой полумаской. – Очень жаль, наверное. А я-то надеялся, что мы продолжим на более дружелюбной основе.

– Мне сложно представить любую основу, на которой мы могли бы продолжать, как и то, что именно мы могли бы продолжить.

– А-а, так мы уже продолжаем, мой юный друг. На самом деле мы продолжаем уже какое-то время, хотя, признаться, я не знал об этом, пока вы не вышли из толпы в замке Амбрис. Ох, какой сюрприз. – Он ласково улыбнулся, покачав головой. – Какое редкое удовольствие.

– У этих головоломок есть цель? Или вы просто надеетесь, что, нагоняя загадочности, сможете принудить меня сохранить вам жизнь?

– О-о, я знаю, этого у меня не получится, что бы я ни сказал, хотя и не советовал бы зарекаться. Действительно, одни исходы неизбежны, другие эфемерны, как пыль, и легко обратятся в ничто из-за мельчайшего просчёта или просто по прихоти судьбы. Взять ваше спасение, к примеру. Я не сомневался, что сэр Алтус вас убьёт, и к тому же быстро. И всё же мир накренился, всего лишь чуть-чуть, и вот вы стоите здесь, а рыцарь-командующий мёртв. А-а, ладно. – Он вздохнул, выжидательно наклонил голову и приглашающе повернул руку. – Вот он я, Элвин Писарь. У меня нет оружия, а если бы и было, я не умею им пользоваться. Доставайте свой меч и рубите меня, если таково ваше желание.

– Вы отлично знаете, что убийство стремящегося в этом месте будет означать мою смерть, и покровительство Помазанной Леди тут не поможет. – Я подошёл ближе и наклонился, так что наши лица почти соприкасались. – Но все умные разбойники учатся терпению. Я пережил две войны, и, не сомневайтесь, переживу и третью, в процессе добыв великую победу Воскресшей мученице. Представьте себе всю её славу, когда она вернётся из Алундии. Вообразите её власть. Думаю, вы уже представили, как и король с его сестрой. Не сомневайтесь, стремящийся, я справлюсь с любыми планами, что вы вынашиваете. Но лучше вынашивайте их прочь, поскольку иначе вы дадите мне доказательства, которые потребуются, чтобы вас повесить.

Арнабус поджал губы, поднял брови и слегка покивал, как человек, который насмехается над дурачком. Он по-прежнему не выказывал страха, и оттого боль в голове запульсировала ещё сильнее. Но то, что он сказал дальше, вызвало такой гнев, от которого я вышел из себя.

– Куда пропала вся мудрость?

– Что? – крикнул я, стиснув зубы от боли и гнева.

– Виарат ухла зейтен эльтьела Кэйр, – сказал он. – Каэритская фраза, которую вы от меня услышали. А это её значение, или во всяком случае примерный перевод. Полная цитата звучит так: «Куда пропала вся мудрость? Наша жизнь? Наша красота? О, сколько всего унесло от нас Падение». Прекрасно и печально, не находите? Но каэритский язык богат на печаль. Возьмите другое слово, к примеру, «Доэнлишь». В его взгляде вдруг пропало всё веселье и наигранность, а глаза в свете лампы заблестели голодной проницательностью. – Мастер Писарь, вы слышали раньше это слово? Хотите узнать, что оно означает?

Доэнлишь. Да, я слышал его раньше. Сначала на дороге, когда смотрел, как цепарь убивает Райта – каэритского колдуна, чьи предполагаемые навыки не смогли предупредить Декина о его судьбе, и потому мы оба оказались в клетке на телеге. Цепарь – другой каэрит, проклятый способностью слышать голоса мёртвых – сказал в тот день несколько слов на своём родном языке. Однако даже тогда я различил одно, которое казалось намного значительнее остальных: Доэнлишь. То же слово он прошипел мне много лет спустя за секунды перед своей смертью в лесу возле Фаринсаля, и в его голосе, и на лице страха было столько же, сколько и ненависти. Поэтому я знал, кто такая Доэнлишь, но не знал значения имени, которое носила женщина, известная многим как Ведьма в Мешке.

– Говори, – прохрипел я и выбросил руку, схватив Арнабуса за шею, и прижал его к стеллажам. Он захрипел, по мере того как я сжимал хватку, но по-прежнему не выказывал никакого страха. Вместо этого, судя по тому, как извивалось его тело, и как зарделась его кожа под моей рукой, я понял, что на самом деле он получает удовольствие.

– С радостью, – сдавленно согласился он, – хотя значение меняется от интонации…

Из-за нового всплеска пульсирующей боли я надавил сильнее, и его голос стих.

– Хватит загадок, блядь. Говори.

– «Обречённый», – прохрипел он, снова улыбаясь, – или, если конкретнее, «Обречённая». Впрочем, некоторые переводят это слово как «проклятая» или «приговорённая», в зависимости от контекста.

– Откуда ты это знаешь?

На этот раз он только улыбался, хотя моя рука сжималась всё сильнее.

– Я знаю только одну душу, которая может переводить с каэритского, – проговорил я, сжимая всё сильнее, – и она очень далеко…

– Я ничему не помешала?

Я дёрнул головой на новый голос, в котором удивление смешалось со строгим предостережением. За краем стеллажей в столпе солнечного света стояла принцесса Леанора, спрятав руки в колоколовидные манжеты атласного халата. Он был красным, а не зелёным, как вчера, и мелькнула золотая вышивка на корсаже и рукавах, когда она наклонилась, чтобы лучше нас разглядеть.

– Мне вернуться позднее? – спросила она, и её губы изогнулись, оттого, что Леанора еле сдерживала смех. – Может, когда вы… закончите?

В этот миг пульсация стала такой невыносимой, что держать Арнабуса я бы уже не смог, даже если бы проигнорировал принцессу. Сдержав хрип, я убрал руку, отошёл от него и опустился на одно колено.

– Ваше величество, – сказал я.

Принцесса в ответ склонила голову, а потом повернулась к Арнабусу.

– Мы обсуждали лингвистику, ваше величество, – сказал он, так же опускаясь на одно колено. – Похоже, у нас с мастером Элвином много общих интересов.

В её суровом взгляде я почувствовал некий упрёк, а в изгибе губ – подавленное отвращение. Она бы его даже озвучила, если бы её не прервали:

– Мама, я нашёл её! – сказал мальчик, появившийся возле неё, одной рукой схватившись за её юбки, а другой протягивая небольшую книжку. – И в ней есть картинки. Стремящаяся сказала, что я могу взять её себе.

– Стремящаяся так добра, – сказала принцесса, взяв книгу, чтобы посмотреть на корешок. – «Басни Ауриели», – сказала она, взглянув на двоих коленопреклонённых мужчин перед ней. – Копия во дворце старая и неполная. И к тому же… – она отдала книгу сыну со снисходительной улыбкой, – без картинок.

Она по-королевски выпрямилась, снова взглянула на Арнабуса и сказала властным голосом:

– Мне не следует более задерживать вас, восходящий.

«Ещё одна душа незаслуженно поднялась так высоко», подумал я, впервые заметив, что Арнабус теперь в рясе восходящего, а не стремящегося, и сдержал раздражённый стон, поняв, что теперь его труднее убить.

Арнабус поднялся на ноги, и помедлил, глядя на меня с любезным и спокойным выражением лица.

– С нетерпением жду, когда мы сможем продолжить нашу дискуссию, мастер Писарь. А тем временем прошу, примите моё благословение вашей миссии в Алундию. – Он поклонился принцессе, после чего, не разгибая спины, обошёл её и скрылся с глаз долой.