Энтони МакКартен – Zero. Обнуление (страница 2)
У каждого из десяти участников – или Нулей, как их именует спецгруппа – есть два часа, и только два часа, чтобы получить фору: привести в действие собственную стратегию, какой бы она ни была, и тогда «Слияние» пустится в погоню напропалую.
– Парочка слов напоследок, – говорит Сай с преувеличенной торжественностью; в сорок пять он по-прежнему похож на мальчишку, весь подавшийся вперед, перенеся вес на носки, словно того и гляди сорвется на бег, – прежде чем начнем. Во-первых, спасибо нашим друзьям из ЦРУ за это воистину историческое государственно-частное партнерство. – Его взгляд, проскочив Джастина, обращается к докторам Уокеру и Клифф, и он многозначительно кивает каждому. – Разумеется, я также благодарен всем инвесторам, выразившим нам доверие, некоторые из которых сегодня находятся здесь. – Кивок в сторону пиджаков в первом ряду зрителей. – Но в первую очередь спасибо всем вам, команда «Слияния», за ваш неутомимый тяжелый труд и гениальность.
Персонал «Слияния» аплодирует. Только здесь, в штаб-квартире, одних экспертов в своих областях, вооруженных грандиозной техникой и широкими легальными полномочиями, насчитывается около тысячи, но их преумножают еще тысячи сотрудников на местах, команды захвата, рассеянные по всей карте и готовые ринуться вперед. Сай Бакстер втемяшил каждому из них, что все должны стать свидетелями
– Нас ждет серьезная работа. Ближайшие тридцать дней определят участь десятилетнего обязательства со стороны ЦРУ финансировать этот союз, обеспечив слияние опыта государственных разведслужб со смекалкой свободного рынка. – Он делает паузу, словно тщательно взвешивая, что сказать дальше. – Все, что вы видите… все это, – он взмахом руки охватывает атриум и три подвальных этажа под ним, забитые гудящими серверами, уютно устроившимися в кондиционируемых стойках, и девятьсот тридцатью двумя сотрудниками тщательно отобранного штата (каждый скрупулезно проверен ЦРУ), размещенных в оперативных комнатах, залах виртуальной реальности, зонах техобслуживания беспилотных летательных аппаратов, экспериментальных установках, ресторанном дворике и кабинетах, – в случае провала окажется ни к чему. Лично для меня этот проект – важнейшая работа из всех, в которых я когда-либо принимал участие. И точка.
Аплодисменты.
– Когда я впервые взялся прикинуть, под силу ли мне представить государственно-частное партнерство, способное поднять безопасность и средства наблюдения нашей страны на совершенно новый, несравненный уровень, я поглядел на присутствующего здесь заместителя директора… и доктора Клифф, которая, возможно, помнит мою реакцию… По-моему, реакция была… Помните? «Да вы гоните!»
Смех, как по команде.
– Но, сдается мне, сдается мне, Орвилл Райт сказал брату[3] что-то подобное, правда? Или Оппенгеймер[4], когда ему приказали сделать бомбу, или Исаак Ньютон, когда его попросили определить, где у мира верх…
Снова смех.
Сай расплывается в удивительно обаятельной улыбке:
– Но ведь сам не знаешь, на что способен, пока это не получится. Так ведь? Перед «разумеется» всегда идет «ни за что». Однако, несмотря на нашу уверенность и немалые усилия, приложенные всеми присутствующими, мы по-прежнему не питаем стопроцентной уверенности в том, что способны на это. Отсюда и этот бета-тест. Так что давайте приступим. Зажигайте фитиль, и поглядим, что у нас здесь.
Продолжительные аплодисменты. Сай любит этих людей, и они любят его в ответ по целой уйме причин.
Джастин не сводит глаз с Сая, про себя гадая: «Насколько богат этот чувак?» Никто толком не знает. Биография его туманна. Подробностей раз-два и обчелся. Где именно он родился? Путаница даже по этому поводу. Сай говорит, что в Чикаго, но ни разу не предъявил свидетельства о рождении, чтобы положить конец слухам, что его мать-словачка привезла единственного ребенка в Соединенные Штаты в возрасте семи лет. Недавно, когда представители производителя пазлов «Равенсбургер» обратились к Саю, воплотив его в пазле из тысячи фрагментов – руки в боки перед ракетой Безоса, готовой забросить спутники слежения «Уорлдшер» на орбиту, – народ наконец получил шанс с помощью проворных пальцев и зорких глаз осуществить то, что до сих пор было сугубо умозрительной задачей, – собрать четкий портрет этого человека.
Джастин изучал его издали, собирая факты мало-помалу. Журнальные очерки, неизменно лестные, показывают человека с замедленным развитием, очень поздно научившимся, где какую вилку употреблять, как правильно произносить слова вроде «грейпфрут» (Сай: «грейфрукт»). Зато коэффициент интеллекта сильно выше среднего, 168. Одинокий ребенок, над которым часто издевались другие дети, почти красивый, хотя маленькие глаза сидят чуть асимметрично, а предплечья и голени покрыты пятнами экземы. Занялся компьютерами еще на ранних этапах, оседлал электронную волну. Выстроил из гаражного стартапа бизнес стоимостью двенадцать миллиардов долларов уже к двадцати шести годам, и пошло-поехало. Поначалу его коньком была революционная техника и социальные сети. Вырастил «Уорлдшер» из небольшого сервиса информационного обмена между знакомыми – «Мож, зависнем вместе?» – «Ага, чё ж нет?» – в
Уолл-стрит влюбился в этого вундеркинда-провидца с первого же взгляда, закачивая деньги в его затеи – кибербезопасность, домашние камеры безопасности, сигнализации и средства тотального наблюдения, даже спутники связи. Спустя десяток лет богатый, как Мидас, но вовсе этим не задаваясь (ни разу не фотографировался на Неделе моды в Париже, никаких голливудских дружков, ни яхты, ни личного самолета), он тихо, без ненужной огласки, так же поставил по-крупному на зеленое, благотворное земное и даже межпланетное будущее. Теперь он финансирует исследования в области солнечной энергии, продление срока службы батарей и прозрачную криптовалюту для Федерального резерва, заодно ковыряясь в теме модульных ядерных реакторов, чтобы наконец положить конец эпохе нефти. Но что заставляет некоторых полюбить Сая, делает его таким привлекательным, помимо его гениальности и вопреки его богатству, – так это то, что он, похоже, на самом деле стремится и себя, и свое достояние посвятить помощи планете, хотя мог бы… ну, просто серфить. Или слетать в космос.
И вовсе не трудоголик, он выкраивает время и для личной жизни – играет на бас-гитаре в инди-квартете и дважды в неделю усердно потеет на местном общественном теннисном корте в Пало-Альто[5]. Ни разу не состоял ни в какой романтической связи ни с одной женщиной, кроме Эрики Куган. Журналисту «Менс Хелс» он сказал, что восстанавливает столь необходимое равновесие медитацией. Способен высидеть в позе лотоса не один час, а планку держать куда больше пятнадцати минут. (Когда СМИ усомнились в этом, он парировал, проделав это в стриме на двадцать три минуты.) И в конце концов стал культовым героем: тут тебе и голова, и сердце, да еще здоровье в квадрате.
Поди-ка проверни, думает Джастин, чтобы в наш скупой на восторги век миллиардер мог приобрести и достичь столь много, но притом породить так мало неприятия. Что лишний раз доказывает, вынужден он заключить, насколько неизменно сподручно держать свои истинные делишки далеко-далеко-далеко от радаров.
За 18 минут до «обнуления»
Часы будто застыли. Время ползет, стопорится, и когда она уже проникается уверенностью, что что-то не в порядке, что в его ткани есть прореха, – секундная стрелка снова двигается. Кейтлин свернулась калачиком в дальнем углу дивана с одеялом на коленях и книгой в руке, которую даже не помнит, как взяла с кофейного столика с грудой глянцевых журналов, расползающихся друг по другу, как пласты грунта при землетрясении – «Атлантик», «Нью-Йоркское книжное обозрение», «Нью-Йоркер».
Но она не читает, она рассуждает. Это скверная идея, это блестящая идея, это безумие. Это ее лучший шанс, это ее последний шанс. Накатывает волнами, рушится и отступает.
Забудь. Вспомни. Мысли рвутся, роятся и копошатся слишком быстро, чтобы уцепиться хоть за одну.
«Дыши, женщина, – твердит она себе. – Дыши медленно. Помни, кто ты». «Я Кейтлин Дэй, – шепчет она, будто мантру. – Тридцать пять лет, родилась двадцать первого сентября, номер социального страхования ноль-двадцать девять-двенадцать-двадцать три-двадцать пять». Эти знакомые факты как целительный бальзам, панацея, молитвенный барабан, страховочный трос, и наконец она чувствует, как воздух наполняет легкие, насыщая кровь кислородом.
Кейтлин Элизабет Дэй. Родилась и выросла в Бостоне. Родители умерли. Два брата, связь потеряла с обоими. Они любят спорт, она любит книги. Они нашли работу в строительстве, она стала библиотекарем. Они орут в экран телевизора, она пишет сенаторам. У них нет воображения, у Кейтлин его сверх всякой меры. Сказать по правде, у Кейтлин его сильно больше, чем сверх меры. Порой настолько много, что мозги идут вразнос, и приходится их притормаживать с помощью маленьких белых таблеточек.