Энтони Макгоуэн – Как натаскать вашу собаку по философии и разложить по полочкам основные идеи и понятия этой науки (страница 57)

– А что с этим не так?

– Как ты помнишь, Кант и Юм ставили под сомнение идею причины. Или Юм ставил под сомнение, а Кант вместо чего-то внешнего, что можно считать Богом, превратил причинность в качество, присущее человеческому уму. Некоторые философы просто утверждали, что нет ничего нелогичного в идее бесконечной причинно-следственной цепи, без всякого перводвигателя. Другие говорили, что доказательство на самом деле ничего не доказывает: оно начинается с утверждения, что все должно иметь причину, а заканчивается постулатом о существовании чего-то, не имеющего причины, поэтому противоречит самому себе. А что касается перводвигателя, то как нечто не двигающееся может сообщить движение? Еще одно возражение заключается в следующем: даже если вы действительно доказали некую первопричину, что́ заставляет нас думать, что ей свойственны и какие-то другие особенности, которые мы приписываем Богу, – всеведение, всемогущество, любовь?

Я думаю, абсолютно бесполезно интересоваться этим. Наука дала нам Большой взрыв, момент творения. Мы понятия не имеем, что происходило до Большого взрыва. Была ли другая Вселенная, которая расширилась и сжалась в точку, а затем в результате взрыва вернулась к существованию? Или не было ничего? По-моему, все, что мы можем сделать, – передать это ученым, а потом пытаться изо всех сил понять и критически анализировать результаты, к которым они приходят.

Затем у нас имеется доказательство замысла. Суть его в утверждении, что существуют элементы нашего мира, которые настолько совершенны, что они не могли быть результатом случайности – так же как часы не могут быть сконструированы случайно, – а, должно быть, были задуманы Божественным Часовщиком. С философской точки зрения в этом аргументе нет ничего неправильного. К сожалению, поскольку это единственное доказательство в пользу существования Бога, которое притязает на научность, оно должно столкнуться с реальностью. Сторонники этого аргумента утверждают, что нечто настолько чудесное, как глаз, который состоит из нескольких разных сложных элементов, работающих в гармонии, не мог появиться случайно, так же как торнадо, пронесшийся через свалку металлолома, не мог создать «Боинг 747». Но вот появился Дарвин и показал, что эволюция – это как раз такой процесс, который способен создать глаз, и на самом деле глаз был «изобретен» много раз на протяжении истории Земли. И по-прежнему в животном царстве существуют животные с разной степенью развития органов зрения – от глаз, что лишь способны отличать свет от темноты, до глаз орла, который за километр может увидеть блоху, прыгающую по твоей спине.

– Она обработала меня от блох этим утром. Не знаю, зачем она беспокоилась.

– Это делает ее счастливой. И ты действительно приятно пахнешь… На чем мы остановились?.. А, да, доказательство замысла. Все, что необходимо, – это время и случайная изменчивость, и тогда естественный отбор создаст часы, то есть глаз. Если подойти к этому вопросу с другой стороны, то, чем больше мы исследуем природу, тем больше обнаруживаем объектов, которые далеки от совершенства. Я даже не имею в виду с антропологической точки зрения изобилие таких существ, как блохи, комары, клопы и вирусы, которые портят жизнь. Мы сказали, что эволюция способна творить чудеса, но она должна делать эти чудеса из имеющегося материала. Палеонтолог Стивен Джей Гулд был очень хорошим специалистом в том, что касалось поиска примеров такой стороны эволюции, которой приходится «обходиться» тем, что есть. Мой любимый пример – «большой палец» передней лапы панд. Панды питаются бамбуком. Для того чтобы управляться с бамбуком, было бы здорово иметь противопоставленный палец – большой. Бог дал бы панде хороший полноценный палец. Но в действительности у панды имеется совершенно иное и, откровенно говоря, довольно неудачное решение. Одна из косточек ее запястья выросла и достигла ограниченной подвижности и выраженности. Это вроде бы работает и можно сказать, почти приемлемо, потому что панда не могла просто взять и вызвать идеальную мутацию. Ей пришлось ждать, пока однажды не родится панда со слегка выступающей косточкой запястья, которая немного помогала управляться со старым бамбуком. Это давало ей некоторое преимущество в вопросе выживания по сравнению с другими, лишенными «пальца» пандами, и поэтому у нее родилось чуть больше детенышей, каждый имел такой же никудышный маленький «протопалец». И в каждом поколении происходили случайные изменения, которые время от времени включали немного улучшенный «большой палец».

– Поэтому доказательство замысла обращается в пыль.

– Да, в нем нет необходимости для причудливых вещей, а для всего неумелого или временного, что мы наблюдаем в природе, имеются гораздо лучшие объяснения. К тому же, ну ты знаешь, эбола…

Наконец у нас есть онтологическое доказательство, и, должен сказать, как ни странно, оно мне нравится.

– Это из-за слова «онтологический», да?

– А что тут не любить?

– Тогда порази меня.

– Я собираюсь дать тебе определение Бога. Бог – это нечто, по сравнению с которым ничего более великого невозможно представить. Понятно?

– Вроде бы. Он – величайший.

– А теперь я хочу, чтобы ты представил двух богов. Они абсолютно одинаковы в том, что касается величия, за исключением того, что один существует, а другой – нет.

– Что?

– Тебе просто нужен мысленный образ двух богов, оба великие, но один – реальный, а другой – выдуманный.

– Ладно.

– А теперь, кто из них более велик?

– Кажется, я понимаю, к чему ты клонишь. Очевидно, я должен сказать, что из этих двух богов тот, который существует, должен быть более великим.

– Следовательно, Бог должен существовать! Мы признали, что Бог – это величайшая сущность, которую можно представить, и увидели, что Бог существующий должен быть более великим, чем несуществующий, поэтому Бог должен существовать.

– Ты что, шутишь, да?

– Примерно так выглядит версия, которую впервые выдвинул философ-схоласт Ансельм Кентерберийский (1033–1109). Есть несколько слегка отличающихся вариантов, но все они похожи в том, что существование является частью представления о Боге, подобно тому, как «сумма внутренних углов равна 180°» является частью идеи треугольника.

– Это самая дурацкая идея из тех, о которых ты мне рассказывал. Ты собираешься положить ей конец, правда?

– Она оказалась странно живучей. Хотим мы этого или нет, но эта идея не сдается. Что мне в этом доказательстве нравится – это его абсолютная концептуальность. Оно вообще не затрагивает ничего в мире и опирается лишь на некоторые, кажущиеся безобидными определения, и на то, что вы их признаете. Однако существует несколько подходов к критике этого доказательства. Один из них принадлежит Канту. Он говорил, что доказательство опирается на то, что «существование» просто является одним из предикатов, которые можно приписать субъекту: Бог всемогущ, всеведущ, и он существует. Точно так же вы могли бы сказать, что диван синий, удобный, и он существует, и что «синий», «удобный» и «существование» – все это предикаты, относящиеся к дивану. Но Кант утверждает, что существование просто не является предикатом. Предикат должен что-то добавлять к вашему знанию о субъекте. Однако существование, или бытие, просто говорит вам о том, что нечто существует в реальности. Я не могу принять окончательное решение относительно этого положения, хотя большинство философов согласны с Кантом. Мне кажется, что если бы о личности, которую я считал вымышленной, мне сказали: «Нет, она на самом деле существует», – я бы решил, что существование – это предикат. Возможно, лучший подход к критике – такой, благодаря которому онтологическое доказательство начинает казаться глупым. Можно ли представить собаку настолько идеальную, что ничего более совершенного нельзя вообразить?

– Гм…

– Ты хороший мальчик, но не совсем идеальный. В реальности невозможно быть совершенно идеальным. Всегда существуют какие-нибудь крошечные недостатки, например похищение чизкейка… Как бы то ни было, я хочу, чтобы ты представил эту собаку – настолько идеальную, что ничего более совершенного вообразить нельзя. Представил?

– Я пытаюсь.

– Теперь, если эта собака не существует, то она – не самая идеальная из тех, что ты мог бы представить. Потому что та, которая существует, была бы более идеальной. Мы можем представить идеальную собаку, которая существует, следовательно, она существует! Мы доказали существование идеальной собаки.

– Но идеальной собаки нет.

– Именно.

Несколько минут мы шли молча. У меня еще было свободное время, поэтому мы, казалось бы, немного бесцельно петляли по переулкам. Но каждый шаг приближал нас к нашему пункту назначения.

– Ты пытаешься меня отвлечь, да? Я имею в виду всеми этими рассуждениями о Боге.

– Может быть. Но мы еще не продвинулись в поисках смысла, так ведь?

– Ты говорил, что смысл касается слов, не жизней. Категориальная ошибка.

– Возможно, я был несколько педантичен.

– Думаешь?

– На ум приходит пара вещей. У Сомерсета Моэма есть роман «Бремя страстей человеческих»[39].

– Хорошее название.

– Да, оно идеально подходит для наших прогулок – Моэм заимствовал его из «Этики» Спинозы. Спиноза называл человеческим рабством зависимость людей от своих страстей. Моэм теперь вышел из моды, но это по-прежнему замечательная книга. В ней есть момент, когда герой, Филип Кэри, начинающий художник, находится в Париже. Друг дарит ему старый персидский ковер, говоря, что он содержит разгадку смысла жизни. Филип возит его с собой на протяжении многих лет, так и не зная, что имел в виду друг и что за разгадка кроется в ковре. Герой не достигает своих целей в жизни, не находит счастья. Все его любовные романы в лучшем случае неудовлетворительны, в худшем – трагичны. Он довольствуется деятельностью, которой никогда по-настоящему не хотел заниматься. Наконец Филипа осеняет, и он понимает, что его друг имел в виду, подарив ему ковер. Смысл жизни – это узор, который мы ткем.