Энтони Макгоуэн – Как натаскать вашу собаку по философии и разложить по полочкам основные идеи и понятия этой науки (страница 45)

Мудрый человек, утверждает Юм, соразмеряет свою веру с доказательствами. Так что́ считать хорошим доказательством чуда, нарушающего законы природы, на которые мы стали полагаться? Юм выдвигает следующий критерий: не поверить свидетелю должно быть труднее – то есть ложность свидетельства была бы еще бо́льшим чудом, – чем поверить тому факту, что закон, проверенный в столь многих случаях, был нарушен. И мы знаем, что даже искренние люди исключительно ненадежны в качестве свидетелей. Если учесть, что большинство чудес наблюдается во времена всеобщего легковерия, среди необразованных людей или тех, у кого имеются веские причины преувеличивать или лгать, тогда здравомыслящий человек должен прийти к выводу, что нет причин признавать истинность чудес. Учитывая, что христианство требует веры в чудеса, неудивительно, что Юм подвергался нападкам своих современников: его обвиняли в том, что он – атеист.

– А он им был?

– Да, наверное. Как бы то ни было, Юм достиг вершины традиции эмпиризма: он считал религию недоказанной бессмыслицей; полагал, что наша вера в причинность и естественные законы имеет лишь такую ненадежную основу, как обычай; и считал всю нравственную и эстетическую красоту никоим образом не «настоящими» вещами, а простыми чувствами, пребывающими лишь в человеческом разуме.

Мы начали с разумного реализма Локка, который полагал, что наши органы чувств способны обеспечить надежное знание. А закончили чем-то близким к полному скептицизму, смягченному только добродушным признанием Юма, что привычка и обычай помогут нам.

Монти поднял голову с моей груди.

– Кто-то идет.

– Что, правда?

– Ага.

Он принюхался.

– Альфа-самка.

– Давай подведем итог потом.

– Что дальше?

– Кант.

Монти тяжело вздохнул.

Прогулка десятая

Кант и расплывчатая логика

Во время нашей третьей эпистемологической прогулки мы возьмемся за важное дело: Иммануил Кант утверждал, что разум играет активную роль в формировании нашего знания об окружающем мире, и мы изучим это утверждение. Затем мы рассмотрим роль языка в определении границ знания. Наконец, мы обсудим, почему то, что считается знанием, очень зависит от контекста, и вернемся к полезному понятию «расплывчатость».

Получилось так, что прошло несколько дней, прежде чем нам с Монти удалось попасть на следующую полноценную прогулку. У меня было несколько встреч в городе, и миссис Макгоуэн взяла на себя заботу о Монти. Она отвезла песика к ветеринару проверить его бедро и обсудить другие проблемы. Новости оказались не из лучших. На самом деле это были такого рода известия, о которых не хочется думать. Поэтому одним солнечным утром, чтобы доставить Монти удовольствие, я повез его на автобусе в Примроуз-Хилл. Ему всегда нравилось там бывать: он сидел и смотрел на пустые стеклянные башни Сити и на более плавные очертания старых церквей. Мы улеглись на одеяле на склоне у вершины холма, где не было ветра.

– Помнишь, к чему мы пришли? Некоторое время назад…

– Кант, кажется. Ты оставил вопрос в подвешенном виде, как угрозу.

– Хорошо, давай подведем итог. Рационалисты считали, что человеческий разум является источником всего настоящего знания, они не доверяли информации, поступающей от органов чувств, и отвергали ее. Эмпирики допускали, что какое-то знание, например математическое, возможно, порождается умом, действующим независимо, хотя Локк отрицал даже это, но по большей части они считали, что мы знаем, потому что наши органы чувств передают информацию об окружающем мире в наш ум, который в противном случае был бы «чистой доской». Рационалисты предложили нам надежное знание невероятного, а эмпирики – только сомнения в том, что, как мы считали, мы знаем.

Был необходим такой подход, который объединил бы две точки зрения, внимательно взвесив все за и против. Человеком, которому удалось добиться этого великого синтеза, был Иммануил Кант. Кантовское описание способа, посредством которого человеческий разум познает мир, и определение границ этого знания является одним из величайших достижений философии. Сочинение, в котором Кант изложил свою теорию – «Критика чистого разума» (1781), – также оказалось одной из самых трудных книг: глубина и сложность мысли отражается в фигурах и оборотах речи. (Прочтение этой книги на немецком не помогает – многие немецкие ученые утверждали, что книгу проще понять на английском.)

– Умеешь ты убеждать…

– Одна проблема заключается в техническом языке, используемом Кантом. Он пытается быть настолько точным и аккуратным, насколько возможно, и применяет слова в крайне специфичном и новом значении, чтобы исключить возможность неверного понимания. Но, пытаясь избежать неверного толкования, он часто вообще пренебрегает пониманием. Кант работал в рамках установившейся традиции метафизического мышления, заимствуя понятия из работ Аристотеля, Декарта и Лейбница, к которым он добавляет собственные термины. Определение этих терминов дается в тексте, но часто таким образом, что, кажется, оно не приближает, а еще больше отдаляет понимание значения. Все это превращает чтение работ Канта в колоссальную проблему для любого философа-непрофессионала. Однако все же можно представить главные идеи Канта, упростив, но не исказив их, хотя для этого нужно исключить как великолепие, так и поразительную запутанность изложения.

Кант утверждал, что чтение работ Юма прервало его «догматическую дремоту». Скептицизм Юма побудил его искать способ точно обозначить границы того, что можно знать. Помимо скептицизма, Канта также подтолкнула к поиску та роль, которую Юм отводил разуму в придании смысла данным, обеспечиваемым органами чувств. Но при этом Кант хотел избежать идеализма Лейбница и Беркли: реальный мир существует. Вопрос в том, как мы его постигаем. Поэтому целью Канта было внести определенность в вопрос о том, что́ можно знать, и надлежащим образом теоретически определить роль человеческого сознания в процессе познания.

Я постарался избегать большинства самых сложных терминов из технического языка Канта, используя понятия, которые, надеюсь, являются знакомыми, но нам придется начать с нескольких определений.

Как мы видели, до Канта предполагалось, что существует два типа познания. Есть вещи, которые можно знать, исходя из опыта, – Кант называет такой тип познания апостериорным, a posteriori («из последующего»). И есть такие вещи, которые можно узнать не на основе опыта, а путем умозаключения, – Кант называет такое познание априорным, a priori («из предыдущего»).

Большинство априорных истин – аналитические: истина уже заключена в утверждениях, а процесс рассуждения просто выявляет ее. Примерами служат силлогизмы, которые мы рассматривали раньше. Хотя априорное знание может помочь прояснить то, что вы знаете, оно не является по-настоящему «новым». Поэтому, как только вы дали определение, что такое треугольник, все остальные интересные вещи, которые можно о нем сказать – квадрат гипотенузы (в случае прямоугольного треугольника) и тому подобное, – уже заключены в нем и просто ждут, когда вы их извлечете. Апостериорные истины рождаются из опыта. Это, говоря терминами Канта, синтетические истины, означающие, что они создают новое знание – понимание вещей, которого не было раньше.

В «Критике чистого разума» Кант ставит перед собой задачу продемонстрировать, что может существовать такая вещь, как синтетическое априорное знание.

– Эй, ты сказал, что жаргона не будет!

– Я сказал, что постараюсь свести его к минимуму… Но это довольно просто, если твой маленький мозг сосредоточится. Синтетическое – значит содержащее новизну; априорное – значит узнанное не из опыта.

– И эта штука существует?

– Ты имеешь в виду – удалось ли Канту справиться с задачей? Я думаю, удалось, да!

Согласно Канту, разум обладает двумя способностями, которые связаны с производством знания. Чувственность – это восприимчивость разума, способность воспринимать сенсорную информацию из окружающего мира. Рассудок – способность разума организовывать и манипулировать идеями, которые порождаются в результате чувственного созерцания. И то и другое кажется похожим на представления Юма о формировании знания. Тем не менее замысел Канта выходит далеко за рамки довольно поверхностного описания взаимоотношений между разумом и окружающим миром, данного Юмом.

Первый шаг, сделанный Кантом, заключается в том, что этот философ рассматривает акты восприятия и мышления именно как акты. Чувственность и рассудок – это не пассивное восприятие, а активные процессы. Вместе они превращают хаотичную путаницу чувственных впечатлений, которую Кант называет «многообразное», в логичный и понятный мир нашего опыта.

Начав с чувственности, Кант вообще не оспаривает тот факт, что информация от органов чувств, поступающая в мозг, связана с чем-то реальным: он утверждает, что идея явления просто не имеет смысла без существующего явления. Поэтому Кант не поддерживает идеализм Беркли, который утверждал, что ощущения не обладают реальностью вне разума воспринимающего. Цвета, звуки и запахи окружающего мира являются отображением чего-то извне – так же считал Локк. Согласно Локку и Юму, наш разум обрабатывает поступающую информацию, комбинируя и истолковывая ее по-разному. Однако Кант утверждает, что этот акт организации осуществляется разумом не пассивно при получении образов, а активно. Наши ощущения с самого начала структурированы, и эта структура задается нашим сознанием в самом акте восприятия.