Энтони Хоуп – Приятель фаворитки. Царственный пленник (страница 68)

Я почувствовал руку на своем плече, и его голос звучал глухо, когда он тихо прошептал мне на ухо:

– Клянусь перед Богом, вы лучший Эльфберг из них всех. Но я ел хлеб короля, и я слуга короля. Хорошо, поедем в Зенду!

Взглянув вверх, я схватил его за руку. Глаза нас обоих были влажны.

XI

ОХОТА НА ОЧЕНЬ БОЛЬШОГО ВЕПРЯ

Теперь понятно, какое ужасное искушение охватило меня. Я мог так опутать Майкла, что он очутился бы в необходимости убить короля. Я находился в удобном положении, чтобы оказать ему сопротивление и крепче ухватиться за корону – не ради ее самой, а потому, что король Руритании должен был стать мужем принцессы Флавии. А что сказали бы на это Зант и Фриц? Нельзя требовать от человека, чтобы он хладнокровно описал те дикие и мрачные мысли, которые осаждали его мозг, когда неудержимая страсть пробила для них выход. Но все же, если он не метит в святые, может не презирать себя за них. Смею думать, что он поступит лучше, если будет благодарен за силу, дарованную ему для сопротивления им, чем возмущаться на злые побуждения, являющиеся непрошенными и требующие себе места от слабости нашей природы.

Было прекрасное, яркое утро, когда я шел без свиты к дому принцессы, неся в руке букет. Политика создавала извинение для любви, и всякое внимание, оказанное ей, хотя и теснее опутывало мои оковы, привлекало все более ко мне население большого города, обожающего принцессу. Я застал возлюбленную Фрица, графиню Гельгу, собирающей в саду цветы для украшения своей госпожи, и убедил ее заменить их моими цветами. Девушка вся сияла счастьем: видно было, что Фриц, в свою очередь, не провел даром вечера, и никакая тень не омрачала его сватовства, исключая ненависти, которую, как было известно, герцог Стрельзауский питал к нему.

– А это, – сказала она с шаловливой улыбкой, – благодаря вашему величеству, стало для нас не опасным. Да, я сейчас отнесу цветы; сказать ли вам, государь, что принцесса сделает с ними в первую минуту?

Мы разговаривали на широкой террасе, которая огибала задний фасад дома; над нашими головами стояло раскрытое окно.

– Ваше высочество, – закричала весело графиня, и Флавия выглянула из него. Я обнажил голову и поклонился. На ней было белое платье, и ее волосы были свободно собраны в узел. Она послала мне поцелуй, воскликнув:

– Приведите сюда короля, Гельга; я угощу его кофе!

Графиня, весело улыбаясь, пошла вперед и провела меня в гостиную Флавии. Оставшись наедине, мы поздоровались, как обыкновенно здороваются влюбленные. Потом принцесса положила передо мной два письма. Одно из них было от Черного Майкла, – очень вежливое послание, в котором он просил, чтобы она сделала ему честь провести день в его Зендов-ском замке, по примеру прошлых лет, так как замок и его сады стоят теперь во всей своей красоте. Я с отвращением бросил письмо, и Флавия стала смеяться надо мною. Потом, став снова серьезной, она указала на второе письмо.

– Я не знаю, от кого оно, – сказала она. – Прочтите!

Я же немедленно узнал почерк. На этот раз не было никакой подписи, но рука была та же, которая сообщила мне о западне в беседке; то была рука Антуанеты.

«У меня нет причины любить вас, – писала она, – но упаси Бог, чтобы вы очутились во власти герцога. Не принимайте его приглашений. Не выходите никуда без сильной охраны; не хватило бы целого полка, чтобы вы были в полной безопасности. Покажите это письмо, если можете, тому, кто царствует в Стрельзау».

– Почему вы не названы королем? – спросила Флавия, опираясь на мое плечо так, что локон ее волос касался моей щеки.

– Если вы дорожите жизнью и более, чем жизнью, моя королева, – сказал я, – слушайте дословно это письмо. Один из полков будет расположен сегодня же вокруг вашего дома. Смотрите, не выходите без сильной охраны.

– Это приказание, государь? – спросила она с легким возмущением.

– Да, приказание, ваше высочество, – если вы любите меня!

– Вот как! – вскричала она, и я не мог удержаться и поцеловал ее.

– Вы знаете, кто писал это письмо? – спросила она.

– Отгадываю, – отвечал я. – Это наш друг, и очень несчастная женщина. Вы должны заболеть, Флавия, и не быть в состоянии ехать в Зенду. Пусть ваши извинения будут так холодны и официальны, как вам заблагорассудится!

– Разве вы чувствуете себя достаточно сильным, чтобы сердить Майкла? – спросила она с гордой улыбкой.

– Я силен и готов на все, пока вы в безопасности! – сказал я.

Вскоре я покинул ее и затем, не совещаясь с Зантом, направился к дому маршала Стракенца. Я довольно часто виделся со старым генералом, полюбил его и доверял ему. Зант был более недоверчив, но я успел заметить, что Зант любил все исполнять лично, и ревность играла некоторую роль в его взглядах. Но при настоящих обстоятельствах, нам предстояло дело более, чем возможно было исполнять Занту и Фрицу, так как им необходимо было отправиться со мной в Зенду, и мне нужен был человек для охраны той, которую я любил более всего на свете, и который мог бы дать мне возможность со спокойным сердцем заняться освобождением короля.

Маршал принял меня с почтительной любезностью. До некоторой степени я доверил ему нашу тайну. Я поручил ему позаботиться о безопасности принцессы, смотря ему прямо и многозначительно в лицо, просил его не пускать к ней никого, посланного от герцога, только разве в своем присутствии и в присутствии по крайней мере двенадцати солдат.

– Вы, вероятно, правы, государь, – сказал он, грустно качая своей седой головой. – Я знал людей получше герцога, совершавших преступления во имя любви!

Я вполне оценил замечание, но сказал:

– В этом случае есть нечто, кроме любви, маршал. Любовь для сердца; а разве мой брат не желает еще кое-чего для своей головы?

– Надеюсь, что вы ошибаетесь, государь!

– Маршал, я покидаю Стрельзау на несколько дней. Каждый вечер я буду присылать вам курьера. Если в течение трех дней ни один курьер не явится, вы опубликуйте приказ, который я дам вам, и который лишит герцога Майкла управления Стрельзау и назначит вас на его место. Вы объявите город на военном положении. Потом вы пошлете заявить Майклу, что просите аудиенции у короля. Вы понимаете?

– Да, государь!

– В течение одних суток. Если он не предъявит короля (я положил руку на его колено), значит, король умер, и вы должны объявить королем наследника. Вы знаете, кто наследник?

– Принцесса Флавия!

– Поклянитесь мне вашей верностью, честью и страхом живого Бога, что вы не покинете ее до смерти, убьете ту гадину, а ее посадите туда, где я сижу теперь!

– Клянусь верностью, честью и страхом Бога! И пусть всемогущий Бог сохранит ваше величество, потому что вы, по-видимому, идете на опасное предприятие!

– Надеюсь, что опасности не подвергнется ничья жизнь, более драгоценная, чем моя, – сказал я, вставая. Потом я протянул ему руку. – Маршал, – сказал я, – в будущее время, может быть, – не знаю… вы услышите странные вещи о человеке, который говорит с вами теперь. Пусть он будет, чем хочет и чем может, но что скажете вы о его жизни за то время, когда он был королем в Стрельзау?

Старик, держа меня за руку, отвечал:

– Я знал многих Эльфбергов и видел вас. Что бы ни случилось, вы были мудрым королем и хорошим человеком; вы показали себя благородным джентльменом и доблестным влюбленным, как любой из царственного дома.

– Пусть это будет моей эпитафией, – отвечал я, – когда наступит время другому занять престол Руритании.

– Дай Бог, чтобы то время было отдаленное, и чтобы я не видел его! – сказал он.

Я был очень тронут, а изнуренное лицо старого маршала нервно подергивалось. Я сел и написал приказ.

– Я едва могу писать, – сказал я, – мой палец еще плохо повинуется!

В действительности же я в первый раз пытался написать что-нибудь длиннее простой подписи; несмотря на старанье, которое я приложил, чтобы изучить почерк короля, я не вполне мог ему подражать.

– Действительно, государь, – отвечал он, – я замечаю разницу с вашим обыкновенным почерком. Это очень жаль, так как может возбудить подозрение в подлоге.

– Маршал, – возразил я со смехом, – какая польза в стрельзаузских ружьях, если они не могут уменьшить подозрения?

Он мрачно улыбнулся и взял бумагу.

– Полковник Зант и Фриц фон Тарленгейм едут со мной! – продолжал я.

– Вы хотите захватить герцога? – спросил он тихо.

– Да, герцога и еще кого-то, кто мне нужен и находится в Зенде! – отвечал я.

– Я бы хотел отправиться с вами, – вскричал он, потянув себя за седые усы. – Мне хотелось бы подраться за вас и вашу корону!

– Я оставлю вам то, что дороже моей жизни и дороже моей короны, – сказал я, – потому что вы человек, которому я доверяю более всех в Руритании!

– Я верну вам ее здравой и невредимой, – отвечал он,– а если это будет невозможно, сделаю ее королевой!

Мы расстались; я вернулся во дворец и рассказал Занту и Фрицу о своих посещениях. Зант нашел возможным слегка покритиковать и слегка поворчать. Я ожидал этого, так как Зант любил, чтобы с ним советовались заранее, а не объявляли о совершившемся; но, в общем, он одобрил мой план, и его энергия увеличилась, когда время действовать стало приближаться.

Фриц также был готов; хотя он рисковал большим, чем Зант, будучи женихом, счастье которого лежало на весах. Как я завидовал ему! Торжествующее окончание, которое должно было венчать его счастьем и соединить его с невестой, успех, на который мы были обязаны надеяться, стараться и бороться, означал для меня горе, более верное и огромное, чем если бы я был обречен на неуспех. Он понял чувства, волновавшие меня, и, когда мы остались одни (включая старого Занта, который курил в другом конце комнаты), просунул свою руку под мою, говоря: