Энтони Горовиц – Скорпия (страница 34)

Алекс почувствовал, что все смотрят на него, и нервно заёрзал в кресле.

– Миссис Ротман пригласила меня на ужин и упомянула название «Незримый меч», – сказал он. – Но не сказала мне, что это такое.

– Кто такая эта Ротман? – спросил Келлнер.

– Она входит в совет директоров Скорпии, – сказал Блант. – Одна из девяти старших лидеров. Алекс встретился с ней в Италии.

– Несомненно, это очень важная информация, – ответил Келлнер. – Но если это всё, что Алекс может нам предложить, он на этом может идти.

– Она упоминала что-то про холодовую цепь, – добавил Алекс, вспоминая разговор, подслушанный во Дворце Вдовы. – Я не знаю, что это значит, но это как-то связано с операцией.

Молодая, модно одетая женщина с длинными чёрными волосами, сидевшая в дальнем углу комнаты, внезапно выпрямилась в кресле и посмотрела на Алекса с интересом.

Но Келлнер уже продолжил:

– Они хотят, чтобы мы поверили, что Скорпия каким-то образом может отравить тысячи детей, причем все они умрут завтра ровно в четыре часа дня…

– Они как раз пойдут из школы домой, – сказал кто-то из представителей армии.

– Это невозможно! Футбольная команда – это просто эффектный фокус. Они хотят, чтобы мы запаниковали и объявили обо всём публично, но если мы это сделаем, то репутация правительства будет безнадёжно подорвана. Может быть, они именно этого и хотят?

– И что вы в таком случае предлагаете? – спросил Грэхэм Адер. Статс-секретарь с трудом скрывал презрение в голосе. Он помнил, что увидел в аэропорту «Хитроу», и не хотел, чтобы то же самое повторилось в Лондоне.

– Игнорируйте их. Скажите, чтобы проваливали на все четыре стороны.

– Так нельзя! Мы не можем пойти на такой риск! – Как и почти все остальные, министр иностранных дел явно побаивался Келлнера. Но и молчать он не мог.

– Нет никакого риска. Подумайте немного. Футболистов отравили синильной кислотой. Они летели в одном самолёте, в одно время. Это нетрудно. Но если вы хотите отравить тысячи детей, как это вообще можно сделать?

– Инъекции, – сказал Алекс.

Все снова уставились на него.

Он всё понял за доли секунды. Это понимание пришло внезапно, словно ему кто-то подсказал. Он вспомнил о давней поездке в Южную Америку. А потом – то, что успел увидеть на фабрике «Консанто». Маленькие пробирки. Все эти машины… всё совершенно стерильно. Для чего это нужно? Теперь он понял, как с этим делом связан доктор Либерман. Было и ещё кое-что. Когда он был в ресторане с Джулией Ротман, она отпустила шутку о покойном учёном.

Можно даже сказать, что его смерть стала для всех нас допингом.

Допинг. Инъекция.

– Всем школьникам Лондона так или иначе делают уколы, – сказал Алекс. Он понимал, что оказался в центре внимания. Премьер-министр, половина кабинета министров, руководители полиции и армии, госслужащие – все самые влиятельные люди страны собрались здесь, в этой комнате. Он был окружён ими со всех сторон, и они внимательно его слушали.

– Когда я был в «Консанто», я видел пробирки с какой-то жидкостью, – продолжил он. – А ещё там были подносы с чем-то похожим на яйца.

– Некоторые вакцины выращивают в куриных яйцах, – объяснил военный врач. – А «Консанто» поставляет вакцины по всему миру.

Врач кивнул – судя по всему, ему в голову пришло ещё кое-что.

– Теперь понятно, для чего им понадобилась холодовая цепь. Конечно же! Она применяется при транспортировке вакцин. Их нужно постоянно держать при определённой температуре. Если нарушить холодовую цепь, вакцина будет бесполезна.

– Продолжай, Алекс, – сказал сэр Грэхэм Адер.

– Я видел, как они убили человека по имени доктор Либерман, – сказал Алекс. – Он работал на «Консанто», и Джулия Ротман сказала, что заплатила ему много денег за какую-то работу. Может быть, он добавил что-то в большую партию вакцин. Какой-нибудь яд. Этот яд введут школьникам. Перед началом учебного года всегда делают прививки…

Адер посмотрел на военврача. Тот кивнул.

– Верно. В Лондоне на прошлой неделе делали прививки БЦЖ…

– На прошлой неделе! – вмешался Марк Келлнер. Он говорил всё тем же тоном, явно не веря ни одному слову. – Если им вкололи цианистый калий на прошлой неделе, почему они все до сих пор не умерли? Как эта Джулия Ротман собирается заставить яд подействовать завтра, ровно в четыре часа дня?

Несколько человек за столом кивнули, и он продолжил:

– И что-то мне не кажется, что футболистам делали прививки БЦЖ в поездке. Хотите сказать, я неправ?

– Конечно, им делали прививки! – рявкнул статс-секретарь, уже даже не пытавшийся скрывать раздражения. – Они ездили в Нигерию. Их не пустили бы в страну без вакцинации.

– Да! – взволнованно воскликнул военный врач. – Им обязательно должны были сделать прививки от жёлтой лихорадки.

– Месяц назад! – настаивал Келлнер.

– Тогда вопрос стоит уже по-другому, – сказал сэр Грэхэм. – Не как именно они ввели яд, а как заставляют его подействовать в строго определённое время. Это и есть секрет «Незримого меча».

– Что ещё ты можешь нам рассказать, Алекс? – спросил Блант.

– Вы упомянули пульт управления, – сказал Алекс. – Так вот, миссис Ротман держит у себя в кабинете амурского тигра. Он напал на меня, я думал, что сейчас он меня растерзает…

– Вы серьёзно хотите, чтобы мы в это поверили? – удивился Келлнер.

Алекс пропустил вопрос мимо ушей.

– Но потом кто-то вошёл и нажал кнопку на какой-то машине. Она выглядела как пульт управления… ну, знаете, для телевизора. Тигр после этого просто лёг и уснул.

– Нанооболочки.

Молодая женщина, которая сидела в углу комнаты и с интересом наблюдала за Алексом, произнесла всего одно слово. Её явно считали не настолько важной, чтобы посадить за главный стол, но сейчас она встала и подошла к нему. Ей было лет тридцать – самая младшая в комнате, не считая Алекса. Стройная, бледная, она была одета в костюм с белой рубашкой; на её шее висела серебряная цепочка.

– Что такое нанооболочки, чёрт побери? – спросил заместитель премьер-министра. – И, если уж на то пошло, кто вы такая?

– Это доктор Рейчел Стивенсон, – объяснил военный врач. – Писатель, учёный, специалист в области нанотехнологий.

– Та-а-ак, теперь уже начинается научная фантастика, – недовольно протянул Келлнер.

– Здесь нет ничего фантастического, – спокойно ответила доктор Стивенсон. – Нанотехнологии – это манипуляция веществом на атомном уровне, и они уже используются настолько широко, что вы, может быть, даже не поверите. Университеты, пищевые компании, производители лекарств и, конечно же, военные тратят миллиарды фунтов в год на исследовательские программы, и они все согласны друг с другом: жизнь всех людей на этой планете скоро изменится, и даже быстрее, чем вы думаете. Вскоре нас ждут невероятные прорывы, и если вы об этом не знаете, то пора открыть глаза.

Келлнер счёл это личным оскорблением.

– Я не вижу… – начал он.

– Расскажите нам о нанооболочках, – перебил его премьер-министр. Алекс понял, что он впервые вступил в дискуссию.

– Да, сэр. – Доктор Стивенсон собралась с мыслями. – Я уже начала думать про нанооболочки, когда услышала о частицах золота в крови, но Алекс окончательно всё прояснил. Всё довольно сложно, а времени у нас в обрез, но я постараюсь объяснить всё как можно более простыми словами.

Дело здесь действительно в инъекциях. Эти люди сделали вот что: ввели сначала футболистам, а потом множеству детей – мы не можем даже знать, скольким, – нанооболочки с золотым напылением.

Она сделала паузу.

– Представьте себе крохотные пули – под «крохотными» я имею в виду диаметр около ста нанометров. Для информации: один нанометр – это миллиардная часть метра. Если ещё проще, диаметр волоса составляет примерно сто тысяч нанометров. Так что каждая из этих пуль в тысячу раз меньше, чем кончик человеческого волоса.

Она наклонилась вперёд и опёрлась руками о стол. Казалось, все затаили дыхание.

– Из чего могут состоять эти пули? – спросила доктор Стивенсон. – Гадать можно долго. Но представьте себе конфету «Рафаэлло» – примерно так они выглядят. Внутри находятся так называемые полимерные шарики, которые могут быть сделаны примерно из того же материала, что и пакеты в супермаркете. Но не забывайте: в данном случае речь идёт всего о нескольких молекулах. Полимер задаёт чёткую структуру, и к нему можно легко присоединить синильную кислоту. А когда полимер и синильная кислота попадают в организм, человек умирает.

А что не даёт им попасть в организм? Вафельная оболочка снаружи «Рафаэлло» – только в данном случае это золотое напыление. Оболочка из чистого золота, но такая крохотная, что её невозможно разглядеть. Всё это мог сделать покойный доктор Либерман, используя сложные процессы коллоидной химии.

Доктор Стивенсон снова помолчала.

– Простите. Мне кажется, описание получилось даже ещё более сложным, чем оно есть на самом деле. Если совсем просто: у нас есть крохотная пуля с ядом внутри, а потом мы прикрепляем на оболочку снаружи белок – примерно как кокосовую посыпку.

– И что делает этот белок? – спросил кто-то.

– Направляет пулю – примерно как механизм теплового наведения на ракете. Объяснять, как именно это работает, слишком долго, достаточно лишь знать, что белки умеют хорошо ориентироваться в человеческом организме. Они точно знают, куда им нужно. И после введения нанооболочки в кровь этот белок направит её к клеткам сердца.