Энтони Дорр – Весь невидимый нам свет (страница 14)
Он снимает с нее чулки, осматривает мозоли. Ее ступни в его руках легкие, как птички.
— Что это за звук?
— Кузнечики.
— Темно?
— Смеркается.
— Где мы будем спать?
— Здесь.
— А кровати тут есть?
— Нет,
— Куда мы идем, папа?
— Директор дал мне адрес человека, который нам поможет.
— Это где?
— В городе под названием Эврё. Мы должны найти там мсье Жанно. Он друг музея.
— А далеко до Эврё?
— Пешком мы будем добираться туда года два.
Она стискивает его руку.
— Я шучу, Мари. Эврё совсем близко. Если нас подвезут, будем там завтра. Вот увидишь.
Секунд десять она заставляет себя молчать. Потом спрашивает:
— А сейчас?
— А сейчас мы будем спать.
— Без постелей?
— На сене. Тебе должно понравиться.
— В Эврё у нас будут постели?
— Думаю, да.
— А что, если он не захочет нас приютить?
— Захочет.
— А если все-таки нет?
— Тогда мы поедем к моему дяде. К твоему двоюродному дедушке. В Сен-Мало.
— К дяде Этьену? Ты же говорил, что он сумасшедший.
— Отчасти да. Сумасшедший процентов на семьдесят шесть.
Она не смеется.
— Далеко до Сен-Мало?
— Хватит вопросов, Мари. Мсье Жанно приютит нас в Эврё. Уложит на большие мягкие кровати.
— А много у нас еды, папа?
— Пока есть. Ты еще голодная?
— Наоборот. Я хочу поберечь еду.
— Вот и хорошо. Давай беречь еду. Лежи тихо и отдыхай.
Она ложится на спину. Он снова закуривает. Осталось шесть сигарет. Летучие мыши стремительно проносятся сквозь облака мошки, мошка разлетается и вновь собирается в клубы. «Мы — мыши, — думает он, — а небо кишит ястребами».
— Ты очень храбрая, Мари-Лора.
Девочка уже уснула. Сумерки сгущаются. Докурив, он спускает дочкины ноги на землю, накрывает ее своим пальто и открывает рюкзак. Ощупью находит ящичек с инструментами. Тут пилки, стамески, надфили, штихели, мелкая шкурка. Многие еще дедовы. Из-под подкладки ящичка вытаскивает плотный холщовый мешочек. Развязывает шнурок и вытряхивает содержимое себе на ладонь.
Это камень размером с каштан. Даже в такой поздний час, в полумраке, он сияет голубым, странно холодным светом.
Директор сказал, будут три обманки. Вместе с настоящим, выходит, четыре камня. Один останется в музее. Три отправят в разных направлениях. Первый — на юг с молодым геологом. Второй на север с начальником охраны. И третий — на запад в ящичке с инструментами Даниэля Леблана, главного ключного мастера Национального музея естествознания.
Три подделки. Один настоящий. Лучше, если никто не будет знать, подлинный у него камень или фальшивка. И каждый, добавил директор, серьезно глядя на них, должен вести себя так, будто настоящий алмаз — у него.
Ключный мастер уверяет себя, что у него — фальшивка. Не стал бы директор отдавать простому работнику бриллиант в сто тридцать три карата. И все же, глядя на камень, он не может отделаться от вопроса: «А что, если?..»
Он оглядывает луг. Деревья, небо, сено. Бархатистый сумрак. Уже зажглось несколько бледных звездочек. Мари-Лора мерно дышит во сне.
Несколькими часами позже он просыпается и видит на фоне звезд силуэт летящего на восток самолета. Звук — будто рвется ткань. Потом самолет исчезает из виду, и через мгновение земля содрогается.
Край ночного неба за деревьями окрашивается алым. В дрожащем свете мастер видит, что самолет был не один, небо кишит ими, они проносятся туда и сюда во всех направлениях. Ему кажется, будто он смотрит не вверх, а вниз, словно луч прожектора направили в кровавую воду, небо стало морем, а самолеты — голодными рыбами, преследующими во тьме жертву.
2. 8 августа 1944 г.
Сен-Мало
Двери слетают с петель. Кирпичи крошатся в пыль. Фонтаны известки, земли и гранита взмывают в небо. Все двенадцать бомбардировщиков повернули, набрали высоту и выстроились над Ла-Маншем еще до того, как сорванная с крыш черепица закончила падать на улицы.
Пламя карабкается по стенам. Вспыхивают припаркованные машины, занавески, абажуры, диваны, матрасы и почти все двадцать тысяч томов в публичной библиотеке. Пламя течет вдоль стен, как прилив, выплескивается в проулки, перехлестывает через крыши, через автомобильную стоянку. Пыль, дым, пепел. Газетная стойка парит в воздухе, охваченная огнем.
В подвалах и криптах по всему городу малуэны молятся: «Господи, спаси град сей и людей его, не отврати лице Твое от нас имени Твоего ради». Старики крепче стискивают керосиновые лампы, дети кричат, собаки воют. Четырехсотлетние стропила вспыхивают в один миг. Часть Старого города, прижатая к западной стене, превращается в полыхающий ураган, из которого огненные шпили встают на сто метров. Пламя так жадно потребляет кислород, что втягивает в себя все. Магазинные вывески на цепях тянутся к огню. Кадки с деревцами скользят в его сторону по мостовой и падают. Стрижи, взлетевшие с крыш, вспыхивают, искрами проносятся над стенами и гаснут в море.
На рю-де-ла-Кросс «Пчелиный дом» на миг становится почти невесомым, закручивается огненным водоворотом и тут же сыплется на землю дождем обломков.
Дом № 4 по улице Воборель
Мари-Лора сжимается в комок под кроватью; в правой руке у нее камень, в левой — миниатюрная копия дома. Визжат гвозди в досках, осколки стекла, куски известки и кирпичей сыплются на пол, на макет, на матрас у нее над головой.
— Папа-папа-папа-папа, — повторяет Мари-Лора, но тело как будто отделилось от голоса, слова текут далекой, отрешенной чередой.
Ей представляется, что вся земля под Сен-Мало пронизана корнями огромного дерева в центре города, на площади, где никто никогда не бывал, а сейчас Божья рука вырывает это дерево, выворачивая комья гранита вместе с корневой системой — той же кроной, только перевернутой и воткнутой в землю (не так ли описал бы это доктор Жеффар?). Крепостные стены крошатся, улицы исчезают, здания длиной в квартал опрокидываются, словно игрушечные.
Медленно, облегченно мир оседает и успокаивается. Снаружи доносится тихий перезвон, — наверное, сыплются на улицу осколки стекла. Звук прекрасный и странный — как будто с неба идет дождь драгоценных камней.
Где бы ни был дядюшка Этьен, выжил ли он?
И можно ли выжить среди такого?
Жива ли она сама?
Дом кряхтит, скрипит, стонет. Затем нарастает вой, словно ветер бежит по высокой траве, только громче, голоднее. От него рвутся занавески и барабанные перепонки.
Мари-Лора чувствует запах дыма и понимает. Пожар. Окно в спальне выбито, и слышно, как что-то полыхает за ставнями. Что-то огромное. Весь район. Весь город.
Пол, стена, кровать над нею холодные. Дом пока не горит. Но надолго ли это?
Успокойся, думает Мари-Лора. Сосредоточься на своих легких. Вдох. Выдох. Снова вдох. Она не вылезает из-под кровати. Говорит себе: