Это работает.
Так или иначе, движение во времени. Клив называет это «хронокинез», или, для краткости, ХК. ХК… ПК… звучит как кучка руководителей, обозначающих друг друга инициалами. Клив достиг краткосрочного ХК. На вращение пока не решался. Как и взять меня с собой. Но он потеет над моим «псионическим потенциалом». Может, результат и есть: вчера вечером я проиграл всего 2 бакса за 2 часа игры в кости. И так обрадовался своим успехам, что словил похмелье.
В любом случае, я знаю, что делаю. Ухожу из Окружного комитета на завтрашнем заседании. Больше нет смысла лезть в политику. У Оппозиционной Партии при Сенаторе столько же шансов, сколько в предвоенной России. А мне есть на чём сосредоточиться.
Я проводил всё свободное время в политике, потому что (неважно, что бы сказал мой психоаналитик, если бы он у меня был) хотел, говоря фразой, верной только для пути комми, сделать мир лучше. Ладно; теперь я действительно могу это воплотить способом, какой и представить себе не мог.
ХК… ПК… ОК!
11/12, вт.: Почти месяц я не писал здесь ни слова. Слишком чертовски великолепно заполненный месяц, чтобы пытаться здесь его подытожить. В любом случае, всё есть в записях Клива. Главное — развитие моего псионического потенциала (Клив говорит, что на это способен любой с достаточной верой + стремлением; поэтому ф-т псионики + ф-т психологии не общаются. Псих-ги утверждают, что ПК, если он существует, что они не слишком охотно признают даже сейчас, это признак мутанта. Ладно, может, я мутант. Но всё же…
Сегодня я впервые произвёл ХК. Для вас хрононикез, старина. Для тебя, придурок, путешествие во времени. Ладно, он длился всего 10 мин. Так что ничего не произошло, даже крошечного парадокса. Но я сделал это; + когда мы отправимся, Клив + я сможем ехать вместе.
Так чертовски взволнован, что забыл закрыть скобки выше. Отличненько. Вот:)
30/12, вск.: Раньше я действительно вёл дневник. Полный увлекательных фактов + политических сплетен. Теперь ничего, кроме ярких моментов, кстати. ОК: последний яркий момент:
Достаточная сила ПК способна вращать поле.
Клив никогда не преуспевал сам по себе. Теперь я достаточно хорош, чтобы работать вместе с ним. И вместе…
Он выбрал простой путь. Чисто наугад, когда подумал, что мы готовы. Мы отложили работу + приготовили яичницу. 1 яйцо было так себе, + всё вместе вышло ужасно. Очевидно, есть альтернатива в неплохом яйце. Так что мы вернулись (ХК) в 1 час дня перед тем, как Клив купил яйца, + мы (как. чёрт, это описать?) мы… работали. Проклятущее ощущение. Выворачивает наизнанку + обратно. Если имеет смысл.
Мы купили яйца, провели то же время за работой, сделали перерыв, съели немного яичницы… превосходно!
Самое значимое яйцо со времён Колумба!
20/1/85, вск.: Настал тот день.
День Инаугурации. Забавно, что он в вск. Впервые с 57. Клив спросил меня, что это предвещает. Сказал ему, шансы равны. 2-я у Монро была в вск… + у Захарии Тейлора 1-я + единственная, что привела нас к Филлмору.
Мы готовы уже неделю. Дожидались просто чтобы услышать, что скажет Сенатор на инаугурации. 1-е начало мира, которое мы не узнаем.
ТВ включён. Вот он, самодовольный ублюдок. Гордость + гибель 200 000 000 людей.
«Американцы!»
Заметьте. Не «соотечественники-американцы»…
«Американцы! Вы призвали меня трубным зовом + я отвечу!»
Здесь всё. «…мои поверженные противники…», «…сила не в союзе, но в единстве…», «…поскольку вы уполномочили меня искоренить всё это…»
Однопартийная система, однопартийное государство, государство партии одного человека…
Не довольно ли, Стю? (Ист. лозунг из 48) ОК: за работу!
Чёрт! Взгляните, что натворил этот карандаш, пока я выворачивался наизнанку + обратно. (Прим.: статьи в контакте с телом перемещаются в ХК. О причинах см. блокноты Клива.) Итак, сегодня
6/11/84, вт.: Телевизор включён. Тот же радостный комментатор:
«Да уж, это один из величайших разгромов в американской истории. 524 выборщика из 34 штатов против 69 выборщиков из 5 штатов, все южные, как и предсказывали эксперты: Повторюсь: 524 выборщика за Судью…»
Мы сделали это. Мы там… тогда… к чёрту правильное слово. Я первый политик в истории, кто смог заставить людей проголосовать против их собственного решения!
Теперь, в этом светлом лучшем мире, где базовые принципы американской демократии были спасены, Лэнройду незачем было уходить из политики. Слишком многое нужно было сделать. Прежде всего, провести до инаугурации тщательную реорганизацию партии. Было несколько человек, даже в окружном комитете Федеральной Демократической Республиканской партии и в Центральном комитете штата, кто заигрывал с ребятами Сенатора. Несколько хорошо спланированных парламентских манёвров отсеяли их; новый набор подзаконных актов позаботился о столь непредвиденных обстоятельствах на будущее; а Партия была прочно объединена и готова поддержать администрацию Судьи.
Стюарт Клив с радостью вернулся к работе. Он больше не нуждался в мальчике на побегушках с исторического факультета. Работу его теперь не было нужды хранить в тайне; и у него остались, благодаря физическому контакту в момент хронокинеза, все записи об экспериментах на протяжении двух с половиной месяцев, которые в этом мире ещё не состоялись, — парадокс истинно забавный и нисколько не трудный.
По некой странной прихоти альтернативных вселенных, Кэл даже сумел выиграть у УКЛА со счётом 33:10.
В соответствии с настроением народа, проявленным на президентских выборах, Поправка № 13 с её полным подавлением всех академических мыслей и действий была решительно отклонена. Чуть позже профессор Дэниэлс, так активно присоединившийся к Совету управляющих университета и Легислатуре штата в поддержке этой меры, ушёл с факультета психологии. Лэнройд сыграл немалую роль на факультетских собраниях, убедивших Дэниэлса в целесообразности этого шага.
Наконец, наступило (или, для двух людей в мире, вернулось) воскресенье, 20 января 1985 года, и телевизоры страны принесли людям Инаугурационную речь. Даже радиостанции отказались от своих обычных местных трансляций музыки и, редкий случай, объединились, чтобы передать этот исторический момент.
Голос Судьи был твёрд, а проза столь же благородна, как и его особые — или, быть может, ещё чаще поддерживавшие большинство — мнения. Лэнройд и Клив слушали вместе и вместе восхищались тихой, сильной решимостью стереть последние остатки предрассудков, ненависти, страхов и подозрений, возделанных так называемой Американской партией.
— Великий человек однажды сказал, — завершил свою речь цитатой Судья, — что нам нечего бояться, кроме самого страха[90]. Теперь, когда мелкая и своенравная группа людей потерпела неудачу в своих попытках подорвать самую нашу Конституцию, я говорю вам: «Нам есть что разрушить — само разрушение!»
А Лэнройд и Клив улыбнулись друг другу и откупорили бурбон.
Из дневника Питера Лэнройда, д-ра филос.:
20/10/85, сб.: Ровно 9 мес. Акушерский символизм? Возможно, я увидел его тогда, на другой инаугурации. Читал между строк, видел значение, истинный неизбежный смысл. Понял, что Судья просто сказал лучшими словами (или они звучали лучше, потому что я думал, что он на Моей Стороне?) то же, что Сенатор сказал на инаугурации, которую мы избежали: «Я наделён поручением уничтожить оппозицию».
Мб, я увидел, когда Сенатора арестовали за подстрекательство к беспорядкам. Вместо этого я ликовал. Поделом сукину сыну. (И так и вышло. Вот чёрт. Всё так запуталось…)
Его до сих пор не судили. Держат, пока не смогут посадить за измену. Вопрос всего лишь 2 поправок к конституции: пересмотреть 1 абзац 3 разд. III ст., чтобы «измена» больше не требовала прямых свидетельских показаний о ведении войны против США или присоединении к их врагам, а стала бы чем угодно, что захочет назвать ей Звёздная палата; пересмотреть 3 абзац 9 разд. I ст., позволив принимать законы, имеющие обратную силу. Всё так просто; аргументы Судьи звучат так же хорошо, как его несогласие в деле «США против Фейнбаума». (Я видел, даже на инауг., что он уже не тот же самый человек в этом мире — тот же разум обращён к другим целям. Моим целям? Моей цели…) Конст. попр. пройдёт успешно… не считая, мб, Мэна.
Я увидел это за последний год, когда пресса начала меняться, когда самый скучный + честный обозреватель во всей стране принялся лепетать о «мере терпимости»… когда либеральная «Кроникл» + «Хёрст Экземинер», 1-й раз в истории, заняли общую позицию по поводу отказа управляющих «Сивик-Ауд.» в проведении митинга в поддержку Сенатора… когда «Н-Й-ер» высмеивал АСГС как нечто чертовски близкое к предателям…
Я начал видеть это, когда Центральный комитет округа стал раздувать скандал по поводу моего обзора в журнале. (Бог знает, как члену комитета попал в руки этот учёный журнал.) Говоря о великой старой 2-партийной эре, я восхвалил ДАР + ФДР как оплоты демократии. Очень неразумно. Кажется, хорошему Партийцу следовало бы ограничить свои похвалы ФДР. Конечно, я боролся, отстаивал свои права — чёрт, член окружного комитета избран народом и представляет его. Но я ушёл в отставку, потому что… ну, потому что тогда я начал видеть.
Впрочем, то самое случилось сегодня. Во-1-х, мягкий телефонный звонок от проректора — личный, беспристрастный — не зайду ли я к нему завтра? Возникли определённые вопросы относительно некоторых политических взглядов, выраженных мной на лекциях…
