Энтони Берджесс – Заводной апельсин. Вожделеющее семя (страница 59)

Ворча, приплелся надзиратель. Увидев простертого Тристрама, он настежь открыл дверь камеры.

– Порядок! – проговорил Чарли Линклейтер пятнадцать секунд спустя. – А сейчас ты просто напялишь его тряпки, и все, парень. Небольшая чистая работенка, вот так! – Чарли покачал дубинкой, держа ее за петлю из кожзаменителя. – Быстро надевай его форму, вы почти одного размера.

Вдвоем они раздели оглушенного тюремщика.

– Надо же, какая у него спина прыщавая, – заметил Чарли. Осторожно подняв надзирателя, он положил его на койку Тристрама и прикрыл одеялом. В это время Тристрам, тяжело дыша от волнения, застегивал на себе заношенную синюю форму.

– Ключи его не забудь, – напомнил Чарли Линклейтер. – И, главное, парень, дубинку не забудь. Ты с ней натурально будешь смотреться что надо, с этой маленькой штучкой. Ну, я так думаю, что по крайней мере с полчаса он будет в отключке, но ты времени не теряй, да веди себя естественно. Фуражку пониже на глаза надвинь, парень. Вот жаль, что с бородой ничего не поделаешь…

– Я вам очень благодарен, – проговорил Тристрам.

Сердце у него колотилось как сумасшедшее. – Я действительно вам благодарен.

– А, пустяки, забудь, – добродушно отмахнулся Чарли Линклейтер. – Лучше тяпни меня легонько по затылку этой дубиной, чтобы я натурально выглядел. Дверь камеры можешь не запирать, больше никто бежать не собирается. Но ключами звенеть не забывай, чтобы выглядеть мило и естественно. Ну давай, бей!

Тристрам слабо, словно по яичной скорлупе за завтраком, стукнул по затылку из мореного дуба.

– Уж тебе придется постараться, попробуй еще раз, – попросил Чарли Линклейтер.

Тристрам, стиснув челюсти, ударил изо всех сил.

– Вот это похоже! – похвалил Чарли. Выкатив белки, он грохнулся на плиточный пол с такой силой, что зазвенели жестяные кружки на полке.

Выйдя в коридор, Тристрам осторожно огляделся по сторонам. В дальнем конце галереи двое надзирателей болтали, лениво облокотившись на перила, и глядели в колодец тюремного двора, словно в море. С другой стороны путь был свободен, до лестничной площадки – только четыре камеры. Тристрама беспокоило то, что он был надзирателем с бородой. В кармане чужих, тесных ему брюк Тристрам нашел носовой платок и, развернув его, прижал к нижней части лица раскрытой ладонью: мало ли, у человека зубы болят или еще что… Действовать он решил противоположно советам Чарли Линклейтера – выглядя неестественно, и вести себя нужно неестественно. Звеня ключами и грохоча ботинками по железным ступеням, Тристрам неуклюже спускался вниз. На лестничной площадке ему повстречался надзиратель, поднимавшийся наверх.

– Что с вами случилось? – спросил «коллега».

– Кдофь из носу чичёт, вот фто, – промычал Тристрам. Удовлетворенный ответом надзиратель кивнул головой и продолжил свой путь наверх.

Тристрам с грохотом катился вниз, сдерживая дыхание. Пока все шло хорошо, даже слишком. Один за другим мелькали пролеты гремящей лестницы, бесконечные ряды камер, рамочки с пожелтевшими «Правилами поведения в тюрьмах Его Величества» на каждой лестничной площадке.

Когда Тристрам достиг наконец первого этажа, у него было такое ощущение, словно он, балансируя, держит все эти напиханные камерами ярусы на своей безумной голове. Повернув за угол, Тристрам столкнулся с краснорожим надзирателем, ребра у которого оказались, словно железные.

– Спокойно, спокойно, – проговорил надзиратель. – Не ушиблись? Вы что, новичок, что ли?

– Добичок, – прогундосил Тристрам. – Кдофь чичет. И ташнит.

– Если вам нужен лазарет, то это прямо, вон туда. Пройти, не заметив, невозможно, – сказал надзиратель, показывая рукой, куда идти.

– Шпашиба бальшое, – поблагодарил Тристрам.

– Пустяки, приятель, – ответил надзиратель.

Тристрам поспешил дальше. Теперь он шел уже по больничным коридорам, где стены были обиты темно-коричневыми панелями и сильно пахло дезинфекцией. Над одной из дверей на синем стекле горела надпись: «СЛУЖЕБНЫЙ ЛАЗАРЕТ», внутри было светло. Тристрам смело вошел в это средоточие больничных боксов, молодых людей в белом и резкого запаха спирта. Из-за ближайшей двери был слышен плеск воды и кто-то фыркал мужским голосом. Дверь была не заперта, Тристрам толкнул ее и попал в ванную комнату: синий кафель, купальщик с крепко зажмуренными, словно в смертельной агонии, глазами намыливал голову.

– Побриться забыл! – закричал Тристрам.

– А?! – выкрикнул в ответ купальщик.

К великой радости Тристрама, в стенном зажиме торчала электробритва. Он включил ее и начал бриться, соскребая бороду чуть ли не с мясом.

– Эй! – воскликнул купальщик, открыв глаза. – Что вы здесь делаете? Вас кто впустил?

– Бреюсь, – ответил Тристрам. Он был потрясен, когда увидел в зеркале свои впалые щеки, появлявшиеся из-под застарелой щетины. Он боялся верить своим глазам.

– Я по-быстрому, – буркнул Тристрам.

– Никакой личной жизни теперь нет, – ворчал купальщик.

– Даже в ванной нельзя остаться наедине с самим собой.

Он раздраженно взболтал воду и продолжал: – Если уж вперлись в ванную, когда там моются, так могли бы ради приличия хоть шапку снять!

– Еще пару секунд – и все! – ответил Тристрам. Для экономии времени он не стал сбривать усы.

– Извольте подобрать с пола всю эту мерзость! – приказал купальщик. – Почему я должен ходить чистыми ногами по чьим-то волосищам! Кстати, что происходит? Кто вы такой? У вас есть борода, по крайней мере она у вас была, а этого не может быть! Надзиратели не носят бород, во всяком случае в этой тюрьме!

Купальщик попытался выбраться из ванной. Он оказался человечком с кроличьим телом, от головы и ниже покрытым черной кожей. Тристрам толкнул его обратно в ванну, брызнула пена, Тристрам бросился к двери и с радостью заметил, что в ней торчит ключ. Он выхватил его и вставил в замок с наружной стороны. Купальщик, теперь весь в мыльной пене, снова пытался выбраться из ванны. Чисто выбритый Тристрам, по-рыбьи округлив рот, сказал: «До свидания!» – вышел из ванной и запер дверь. За дверью послышались крики: «Сюда! Сюда!» и плеск воды. Выйдя в коридор, Тристрам спокойно сказал одетому в белое молодому человеку: – Я здесь новичок и, похоже, заблудился. Как мне отсюда выйти?

Улыбаясь, молодой человек вывел его из лазарета и объяснил дорогу: – Пойдете туда, дорогой мой, потом повернете сразу налево, потом прямо, ну а дальше уже не заблудитесь, дружище.

– Спасибо вам огромное! – поблагодарил Тристрам, улыбнувшись черной дырой беззубого рта. Право же, все были так любезны с ним.

В огромном вестибюле с высоким потолком несколько надзирателей, по-видимому закончивших дежурство, сдавали ключи щеголеватому старшему офицеру в новой синей униформе. Офицер был очень худощав, рост его приближался к семи футам.

– Порядок! – говорил он почти безразлично, сверяя номера ключей со списком и ставя галочку. – Порядок! – повторял офицер, передавая ключи помощнику, который вешал их на доску с гвоздями.

– Порядок! – сказал офицер Тристраму.

Слева, в огромных металлических воротах тюрьмы, была открыта небольшая дверь. Через эту дверь надзиратели выходили на улицу, вот и все…

Тристрам секунду постоял на ступеньках, вдохнул воздух свободы и посмотрел вверх. Бездонность неба поразила его. «Осторожно, осторожно, услышат ведь!» – успокаивал он колотившееся сердце. Медленно, пытаясь насвистывать, Тристрам пошел прочь от тюрьмы. Оказалось, во рту слишком сухо, чтобы получался свист.

Глава 10

Шел сев, куры в клетках потихоньку неслись, свиноматка Бесси резвилась почти как молодая, близнецы быстро подрастали.

Беатриса-Джоанна и Мейвис сидели в гостиной и вязали из эрзац-шерсти теплые детские распашонки. В двуспальной колыбели, сколоченной Шонни, мирно спали Тристрам и Дерек Фоксы. Говорила Мейвис: – Я далека от того, чтобы предложить тебе уйти глубокой ночью с двумя твоими сувенирами на руках. Я просто прикидываю, как тебе лучше поступить. Ясно, что ты сама не захочешь оставаться здесь вечно. Кроме того, у нас действительно негде жить. И потом, это же опасно для всех нас. Я хочу сказать, что ты должна подумать о том, что ты будешь делать дальше, разве нет?

– О да, – удрученно согласилась Беатриса-Джоанна. – Я понимаю. Вы были очень добры ко мне. Я все понимаю.

– Ну так что ты сама об этом думаешь? – спросила Мейвис.

– А что я могу думать? Я написала три письма Тристраму через Министерство внутренних дел, и все они вернулись назад. Может быть, он умер. Может быть, они его застрелили.

– Беатриса-Джоанна пару раз шмыгнула носом. – Квартиру нашу, должно быть, захватил Жилищный отдел. Мне некуда и не к кому идти. Положение не из приятных, не правда ли? – Беатриса– Джоанна высморкалась. – У меня нет денег. Все, что у меня есть, это мои близнецы. Ты можешь вышвырнуть меня, если хочешь, но мне буквально некуда идти.

– Никто не собирается тебя вышвыривать, – раздраженно ответила Мейвис. – Ты моя сестра, а твои сыновья мои племянники, и если тебе придется остаться у нас, то я полагаю, что и рассуждать тут не о чем, так тому и быть.

– Может быть, мне удастся найти работу в Престоне или еще где-нибудь, – сказала Беатриса-Джоанна, сама не очень веря в то, что говорит. – Может быть, это будет хоть какой– то помощью вам.

– Нет здесь никакой работы, – отрезала Мейвис. – И деньги никого не интересуют. Я думаю о том, как все это опасно. Я думаю о Ллуэлине и Димфне, о том, что с ними будет, если нас арестуют. А нас арестуют, сама знаешь, если пронюхают. За укрывательство… не знаю, как это называется.