Энтони Берджесс – Семя желания (страница 21)

– Это правда, папа, – вставила Димфна. – Как, хорошо получился? – спросила она, показывая вырезанный лист.

– Неважно, – нетерпеливо отрезал отец. – Ну же, выкладывайте! Кто рассказал вам эту гадкую страшилку?

– Никакая это не гадкая страшилка! – надулся Ллевелин. – Это правда. Мы проходили мимо их дома по пути из школы и сами все видели. У них на плите была большая такая кастрюля, и в ней сильно булькало. Кое-кто из ребят туда ходил, и они все видели.

Димфна захихикала.

– Прости всех нас Господь! – воскликнул Шонни. – Это ужасно и возмутительно, а вам только бы смеяться! Вы правду мне говорите? – Он встряхнул обоих детей. Потому что, святым именем клянусь, если вы шутите с такими жуткими вещами, обещаю, во имя Господа Иисуса Христа, я такую вам трепку задам, век не забудете.

– Правда! Правда! – взвыл Ллевелин. – Мы видели, мы оба видели. У хозяйки там был большой половник. И она накладывала еду на две тарелки, а от тарелок валил пар, и кое-кто из ребят тоже попросил, потому что им есть хотелось. Но мы с Димфной испугались, потому что говорят, что у отца с матерью Джима Уиттла не все дома, поэтому мы побежали быстрее домой, но нам велели никому не говорить.

– Кто велел никому не говорить?

– Они. Старшие мальчики. Фрэнк Бэмбер сказал, что побьет нас, если расскажем.

– Если что расскажете?

Ллевелин понурился.

– О том, что сделал Фрэнк Бэмбер.

– Что он сделал?

– У него в руке был большой кусок, но он сказал, что голодный. Но мы тоже были голодные, а у нас ничего не было. Мы просто убежали домой.

Димфна захихикала. Шонни опустил руки.

– Господи всемогущий!

– Потому что он его украл, понимаешь, папа, – объяснил Ллевелин. – Фрэнк Бэмбер схватил кусок и убежал, а родители Джима Уиттл на него страшно накричали.

Вид у Шонни сделался зеленый, Беатрис-Джоанна чувствовала то же самое.

– Ужас! Какой ужас! – выдохнула она.

– Но если мы едим того парня, который Бог, – упорствовал Ллевелин, – что тут ужасного? Если можно есть Бога, то почему нельзя Джима Уиттла?

– Потому что, если есть Бога, всегда остается достаточно, – рассудительно подвела итог Димфна. – Бога нельзя съесть совсем, потому что он вездесущий и бесконечный. Бога нельзя доесть. А ты у нас дурачок, – добавила она и стала дальше вырезать листья омелы.

Глава 4

– К вам посетитель, – сказал Тристраму надзиратель. – Но если станете на него ругаться и обзываться, как на меня, вам точно достанется, помяните мое слово, мистер Сквернослов. Сюда, пожалуйста, сэр, – обратился он к кому-то в коридоре.

Деревянным, маршевым шагом подошел человек в черном мундире, на погонах сверкала разламывающаяся яичная скорлупа.

– Никто вам тут вреда не причинит, сэр, поэтому нет нужды нервничать. Я вернусь через десять минут, сэр.

И надзиратель ушел.

– Послушайте, а я вас знаю, – сказал Тристрам, худой, слабый, с окладистой бородой.

Капитан улыбнулся. Сняв фуражку, он обнажил гладкие прямые и напомаженные волосы цвета ржавчины и, все еще улыбаясь, расправил левый ус.

– Отчего же не знать? – улыбнулся он. – У нас с вами была очень приятная, но, боюсь, как выяснилось, не слишком прибыльная попойка. В «Метрополе», знаете ли, пару месяцев назад.

– Да, я точно вас знаю, – с нажимом произнес Тристрам. – Лиц я не забываю. Учительская профессия берет свое. Ну, у вас есть приказ о моем освобождении? Время испытаний наконец миновало?

Священник-расстрига, который с недавнего времени стал требовать, чтобы его называли Блаженным Амброзом Бейли, легкомысленно поднял взгляд.

– Ну же, у меня там очередь кающихся в милю длиной. Живо вставай на колени и исповедуйся!

Капитан глуповато улыбнулся.

– Я просто пришел сказать вам, где ваша жена.

Вид у Тристрама сделался угрюмый и туповатый.

– У меня нет жены, – буркнул он. – Я ее спровадил.

– Чушь, знаете ли, – отозвался капитан. – У вас, несомненно, есть жена, и в настоящий момент, знаете ли, она живет у своей сестры под Престоном. Адрес – Государственная ферма СВ-313.

– Ах вот где эта дрянь! – злобно рявкнул Тристрам.

– Да-да, ваша жена там. И там собирается произвести на свет своего нелегального, хотя и законнорожденного, знаете ли, ребенка.

Устав ждать, когда капитан преклонит колени и начнет исповедоваться, священник-расстрига теперь выслушивал, драматично качая головой и постанывая от возмущения, исповедь кого-то невидимого и неведомого.

– Совокупление, – произнес священник, – это мерзостный грех. Сколько раз?

– По крайней мере, – сказал капитан, – это следует предположить. Ее оставили в покое, знаете ли. Там, в глуши Северной провинции, никто из наших ей не досаждает. Я получил информацию о ее местонахождении из нашего подразделения контроля за передвижением. Так вот, вам, верно, интересно, знаете ли, почему мы не взялись за нее? Уж конечно, интересно?

– Чушь хренова! – рявкнул Тристрам. – Ничего мне не интересно, и ничего я не знаю. Засунули меня сюда подыхать с голоду. Никаких новостей о внешнем мире, никаких писем. Никто меня не навещает. – Он готов был вернуться к прежнему Тристраму, начать хныкать, но взял себя в руки и зарычал: – И мне, мать вашу, наплевать. Мне на всех вас плевать, поняли?

– Прекрасно, – сказал капитан. – Время не терпит, знаете ли. Я хочу знать, когда, по вашим расчетам, она будет рожать.

– Кого рожать? Кто говорит о родах? – прорычал Тристрам.

– Идите с миром, и благослови вас Бог, – сказал Блаженный Амброз Бейли. А потом: – Я прощаю моим мучителям. Сквозь жар всепожирающего пламени я провижу вечный свет иной жизни.

– Да ладно, знаете ли, – нетерпеливо ответил капитан. – Вы сами сказали, что у нее будет ребенок. Конечно, знаете ли, нам не трудно проверить, беременна ли она. А знать я хочу, когда именно она будет рожать. Когда, по вашим подсчетам, она забеременела?

– Понятия не имею. – Тристрам в угрюмости и апатии потряс головой. – Ни малейшего.

Из кармана мундира капитан достал что-то в шуршащей желтой обертке.

– Возможно, вы голодны? – предположил он. – Возможно, чуток синтешока вам поможет?

Развернув синтетический шоколадный батончик, он протянул руку сквозь прутья. Блаженный Амброз Бейли оказался проворней Тристрама: скользнув лучиком, он, пуская слюни, выхватил лакомство. Тристрам набросился на него, и оба они хрюкали, орудуя когтями и локтями, пока, наконец, каждый не получил приблизительно по половинке. Трех секунд хватило, чтобы сожрать бурую липкую массу.

– Ну а теперь! – рявкнул капитан. – Когда?!

– Вы о чем? – Тристрам облизывал нёбо и обсасывал пальцы. – Ах, об этом, – сказал он наконец. – Наверное, это было в мае. Да, вспомнил. В начале Межфазы. У вас еще есть?

– Вы о чем? – терпеливо повторил его вопрос капитан. – Что такое «Межфаза»?

– Ну конечно, – отозвался Тристрам. – Вы же не историк, верно? О науке историографии даже не слышали. Вы просто наемный громила с карманами, набитыми синтешоком. – Он срыгнул, вид у него сделался зеленый. – Межфаза началась, когда вы, наемные громилы, стали с пушками расхаживать по улицам. Дайте мне еще, мать вашу! – Он злобно повернулся к сокамернику. – Это было мое, а вы съели. Это мне полагалось, черт бы вас побрал!

Он слабо врезал Блаженному Амброзу Бейли, который, сложив руки и воздев очи горе, произнес:

– Отец, прости им, ибо они не ведают, что творят.

Тристрам, задыхаясь, сдался.

– Хорошо, – сказал капитан. – Теперь мы знаем, когда принять меры. Вы можете надеяться, знаете ли, на губительный позор для брата и наказание для жены.

– О чем это вы? О чем вы говорите? Наказание? Какое наказание? Если вы за мою жену собираетесь взяться, оставьте эту дрянь в покое, слышите меня? Она не ваша жена, а моя. Я по-своему с ней разберусь. – Без тени стыда он начал хныкать: – О, Беатри, Беатри! Почему ты не вызволишь меня отсюда?

– Вы, конечно, понимаете, что вы здесь по вине своего брата?

– Меньше слов, больше синтешока, наглый вы тупица! – фыркнул Тристрам. – Ну же, давайте сюда!

– Пропитания из любви к небесам! – тоненько присоединился Блаженный Амброз Бейли. – Не забывайте про слуг Божьих в дни вашего благоденствия.

Упав на колени, он вцепился в лодыжки капитана, едва не повалив его наземь.

– Надзиратель! – крикнул капитан.

– И ребенка моего оставьте в покое, – потребовал Тристрам. – Это мой ребенок, вы, маньяк-детоубийца! – Немощными кулачками он начал молотить по ногам капитана как в дверь. – Мой, свинья! Мой протест, мой вызов грязному миру, вы, грабитель!