Энрике Флюенс – Выбор оборотня (страница 12)
Ощущение одиночества переросло в нестерпимую грусть. В юноше голову прокрались мысли об обреченности и приближающей смерти. Марианну стало казаться, что через пелену снега за ним кто-то наблюдает. Это ощущение появилось в тот момент, как он ступил лед. Но сколько Марианн не таращился в темноту, никого не увидел.
Когда начало светать, Марианн едва перебирал ногами. Чертовски хотелось спать. Бессонная ночь полностью вымотала его физически и психически. Вместе с сумраком раннее солнце рассеяло и снегопад. Чувство страха и гложущего присутствия затаившего преследователя улетучились. Марианн приглядел укромное место под одиноким деревом, окруженным высокими сугробами.
«Хорошее место для сна.»
Он небрежно вырыл в сугробе углубление и улегся.
– Ми-мигнис, тебе не холодно? – сиплым, почти умирающим голосом прошептал Марианн, надеясь, что мышь его услышит.
– Замерзнешь тут, когда такое творится! – голоском тоньше обычного пискнула Мигнис. Оказывается, она уже выскользнула из кармана. Рытье норы в сугробе ее хорошенько встряхнуло.
– У тебя усы в ледышку превратятся. Вот, держи варежку.
– Нет уж, – вздрогнула Мигнис. – Она лохматая, как тысяча паучьих лап.
– Кажется, она тебе раньше нравилась. А если ты замерзнешь насмерть?
– Ми-ми, ну и пусть. Мы приходим в этот мир немощными и голыми и уходим из него такими же.
Марианну показалось, что он уже слышал подобное изречение. Скорее всего, на уроке по христианству. В другой день он бы улыбнулся, отметив хорошую шутку, но не в этот момент.
Почему-то от этих слов на Марианна нахлынула ностальгия по школе.
"Мы приходим в этот мир немощными и голыми. Такими и покидаем его.»
Марианн приоткрыл карман.
– Больше никаких резких движений. Обещаю.
И когда мышь скользнула с плеча в предложенное укрытие, Марианн положил рядом варежку. Марианн предусмотрительно улегся на правый бок, чтобы во сне не раздавить Мигнис. Мышь затихла в кармане, словно ее и нет.
Когда сон кружил туманом над измотанным юношей, в мыслях всплыло наставление директора Дефостера о лекарстве. В кармане куртки пузырька с настоем не оказалось.
Марианн тяжело вздохнул. Он не видел смысла в своей жизни. И будущего у него нет. Вся жизнь, какую он знал – это учеба в школе святого Элвисия. Другого окружения он не помнил. Оставшись один в лесу, он ощущал утрату всего что имел. Безысходная пустота съедала его изнутри.
Еще вдруг вспомнилась Джуния. Озорная девчонка, что улыбнулась ему на уроке. Мысли о ней могли согреть Марианна и наполнить сердце трепетом. Особенно воспоминание о ее взгляде. О том, что она одарила, когда улыбнулась. Всего один раз, когда их глаза встретились. Произошло это на уроке по физической подготовке. Марианн случайно толкнул ее, а она повернулась и неожиданно улыбнулась. Обворожительно улыбнулась. Как никто и никогда прежде. Тот миг перевернул весь смысл жизни Марианна, наполнил стены школы атмосферой радости, словно приближался праздник день благодарения. И сегодня все перевернулось вновь, рухнуло в бездну: и радость, и школа, и Джуния.
Марианн подумал, а что если взять и вернуться в школу. Эти мысли показались волнительными. Потом стало только хуже.
В тоже время тонкая нить едва уловимого волшебного чувства билась в сердце. Горе тяжелой утраты было сильнее. Как только Марианн закрыл глаза и попытался уснуть, слезы хлынули из его глаз. Они застывали на щеках ледяными корочками. Глаза горели. Ноги ныли от усталости и холода. И Марианн нашел оправдание выступившим слезам в нестерпимой физической боли.
Образы друзей возникли перед ним. Такие далекие и недостижимые. А еще – брошенная в темном углу шуба. Из растерзанной шерсти таращил стеклянные глаза мертвец.
Заснуть бы навсегда. Холод успокаивает, незаметно забирает жизненные силы, выпивает все потихоньку. И грусть, и тоску, и…
Над головой раздался крик птицы. Ее жалобный плач резко оборвался. У Марианна не осталось сил и желания, чтобы посмотреть, что это за птица. Эхо, напоминающее стон, два раза отразилось от небосвода и растаяло. Спокойствие незаметно наполняло каждую клеточку тела. Вот и шуба померкла в темноте. Больше Марианн ничего не помнил. Его сознание без оглядки полетело в пропасть сновидений.
Я в лесу. Сейчас светло. День, позднее утро или ранний вечер понять нельзя. Снежные сугробы и деревья обступили меня со всех сторон. Ветра нет. Спокойствие мира поражает своей монументальностью. Даже если я закричу, белая стихия безмолвия заморозит голос и эхо. Она уже заморозило во мне желание закричать, чтобы проверить, так ли это.
Я вижу красную розу на снегу. Нет, это не роза. Я преклоняю колено, рука замирает в сантиметре от прекрасного бутона. Его лепестки остекленели на снегу и превратились в хрупкое чудо. Если я коснусь цветка, он рассыплется.
Это уже было. И лес, и неизвестный цветок, и я. Кажется, во сне.
Бутон брошен в снегу. Красно-розовые лепестки раскрыты, словно ледяная смерть настигла внезапно, и они не успели свернуться, чтобы сохранить тепло.
Острые искорки бриллиантов мерцают как мелкий бисер. Влага обратилась в слезы. Гармония красоты и грусти. Симметрия формы и изогнутых линий рождают в воображении цветущий сад ярких запахов. А здесь белый снег и холод, безжизненный, замороженный лес. С неба смотрит прозрачная тишина. Ни души в округе.
Откуда бутон здесь? Кто его обронил?
Сквозь окутывающий холод в ногах, Марианн почувствовал, как студеный воздух проникает в легкие.
«Это сон… Всего лишь сон»
Марианн открыл глаза и напрягся, пытаясь сообразить, где находится.
Белый снег вокруг. Через узкий лаз снежной норы в лицо пахнуло влагой талой воды и запахом еловых веток. Громко перекрикивались птицы. Солнце освещало ледяную поверхность замершего озера. Она поблескивала множеством слепящих искорок.
Солнце стояло высоко, значит, время шло к полудню. По всепоглощающему чувству голода, может и позже.
Марианн выполз из лежбища. Озябшие руки и ноги отдавались болью при каждом шаге. Пересохшее горло карябал морозный воздух. Марианн принялся растирать окоченелые ноги. Мигнис выскочила из кармана и уселась на плече.
– Плохой сон?
– Нет. Очень красивый. Жаль, что он закончился. Мне не хотелось просыпаться, – признался Марианн, прикрывая глаза и пытаясь удержать в памяти еще не потухшие образы. – Все было как наяву, и я переживал по-настоящему.
– Успокойся. Разбойников тут нет, – пропищала Мигнис, усаживаясь перед Марианном на снегу.
– В нем не было разбойников. Только цветок… Во сне я нахожу цветок. Необыкновенный, аж мурашки по коже. Представляешь?
– Цветок? Ми-ми какой еще цветок?
– Красный, как роза. Только еще красивее. Лепестки как из бархата. Двумя словами: Королевский цветок. Вот такое название вертится на языке. Он замерзает, покрывается льдом. Я уверен, что сейчас он еще живой. Если его поставить в вазу в доме, он оттает, и будет жить. Я всегда просыпаюсь раньше, чем… И у меня нет дома.
– Тебе нравятся цветы. Потому тебе и снятся.
В ответ Марианн пожал плечами и с грустью выдохнул, словно терпя физическую боль.
Хватит разговоров, пора действовать. Первым делом он набрал веток и сложил костер. Но как ни старался, разжечь пламя не получалось. Вспыхнувший на спичке огонек быстро угасал, лишь лизнув ветку. После истраченных в пустую десяти драгоценных спичек, Марианн издал гортанный рык и швырнул коробок.
– Давай я попробую, – предложила Мигнис. Она молнией пронеслась по уложенным веткам.
Вспыхнул огонь. Не маленькая искра или язычок, а сразу большое и ярко-красное пламя. Марианн отдернул от костра руку. Мигнис запрыгнула на рукав.
– Здорово! – воскликнул Марианн. – Ты меня поражаешь! Не думал, что мыши на такое способны! А что еще ты умеешь?
– Может, и умею, – задорно пищала Мигнис, – Огонь я люблю. Помню, всегда его зажигала, когда хотела.
Как только руки распухли от тепла, а воздух наполнился запахом подпаленной ткани рукавов, Марианн заглянул в рюкзак. Он и Мигнис позавтракали бутербродами с сыром, запили их водой из пластиковой бутыли. Марианн с большим удовольствием проглотил на десерт шоколадный батончик. Мышь отказалась от шоколада. А шуршащая обертка понравилась. Мигнис сидела, распушившись, и царапала ее коготками.
Настроение у Марианна поднялось. Вчерашние невзгоды забылись. Только ноги еще болели от долгого пути.
Марианн нащупал в кармане куртки твердый предмет. Им оказался телефон Виатора. Марианн поймал себя на мысли, что скорее рад его кончине, чем огорчен. И тут же ощутил стыд за такие мысли. В школе ему внушили, что пагубные мысли – дурное проявление человеческой натуры. И натуру такую следует исправлять молитвой. Никакая молитва сейчас не шла с языка. И Марианн понадеялся, что не падет низко, если отложит ее на потом.
Он разблокировал телефон, повторив код, что показала ему Мигнис, и изумился. Оказывается, программа навигации и трекинга работала все это время. Марианн проделал ночью зигзагообразный путь, что зафиксировалось на карте.
Марианн не шел на север, а блуждал по округе и ушел больше на восток, чем на север. Марианн попробовал найти на карте Волчью гору, чтобы оценить трудности маршрута и скорректировать курс. Тут карта оказалась бесполезной. Понять где гора и что она именно Волчья, было невозможно. В программе отсутствовали названия. Отображались только координаты и странные символы, которых Марианн не знал.