Энно Крейе – Политика Меттерниха. Германия в противоборстве с Наполеоном. 1799–1814 (страница 55)

В этом отношении Меттерних добился первых успехов в промежутке между 20-м и 22 ноября, когда барон Биндер подписал соглашения с Баденом, Нассау и Гессен-Дармштадтом. Таким образом, было завершено оформление группировки южногерманских государств, противостоявших Бонапарту и Штейну. В отношении курфюршеств Тюрингии австрийская дипломатия добилась меньших успехов. Желаемых гарантий добились все государства, за исключением Саксе-Веймара и четырех княжеств Рейса. Саксе-Веймар не добился гарантий потому, что его герцог, знаменитый покровитель Гёте, Карл Август, настаивал на безусловном суверенитете, в чем ему было отказано. Герцог добивался своего по принципиальным соображениям. Долгое время он поддерживал националистическое движение и даже был генералом русской армии. Для некоторых почитателей герцога в Саксонии его позиция на переговорах имела большое политическое значение. Они надеялись посадить его на вакантный трон королевства и желали устранения всех препятствий на пути этого. Герцог так и не подписал соглашения с союзниками, но поскольку он сохранил свободу, то у Меттерниха не было оснований о чем-либо сожалеть.

Вполне удовлетворительно был решен вопрос о Франкфурте, на который однажды уже претендовала Россия. Если строптивость короля Саксонии пошла на пользу Харденбергу, то бегство князя-примаса из Франкфурта сыграло на руку Меттерниху, поскольку он нуждался в территории великого герцогства для компенсации Баварии за уступленные ею земли. Конечно, Меттерних не мог секвестровать землю в обход юридической системы, служащей Штейну, но он добился права назначать своего губернатора во Франкфурте, и это служило гарантией устойчивого влияния здесь Австрии. Он выбрал губернатором австрийского фельдмаршала, князя Филиппа Гессен-Хомбургского. Более того, он присоединил к герцогству курфюршество Изенбург, воспользовавшись подмоченной репутацией его правителя, которую тот приобрел, вербуя на службу французам отряды разбойников и дезертиров. Этот правитель не получил никакой компенсации, просто был лишен своих владений. Приверженность Меттерниха праву была не более серьезной, чем у Харденберга – германскому национализму. Что касается самого города Франкфурта, то Штейн выделил его из остальной территории герцогства, восстановив, как ни странно, имперскую хартию. Он поставил у власти в городе мэра, который выполнял функции муниципального префекта времен Рейнского союза. В вопросах управления городом Штейн был профессионалом, чему не мешали его предубеждения.

Эти соглашения дали Меттерниху не больше и не меньше, как преобладание влияния Австрии не только на юге, что изначально допускалось, но также в центральных курфюршествах от Саксонии до Рейна, вокруг судьбы которых шли жаркие дебаты. Дальнейшим успехом стало продвижение на север, где был восстановлен Гессен-Кассель. Важность этого события состояла в том, что суверенные государства центра связывались через Гессен-Кассель с восстановленными королевством Ганновер и герцогством Брунсвик, где правили представители побочной линии королевской династии Ганновера. Франкфурт, Гессен-Дармштадт и Гессен-Кассель формировали пояс свободных государств, протянувшийся от Майна до Северного моря. Он располагался барьером между коронной территорией Пруссии и теми провинциями на западе, присоединения которых она могла потребовать или пойти на их захват. Следовало, конечно, ожидать сильного сопротивления этому со стороны Харденберга, но Меттерних располагал надежными средствами уладить дело. Выборщик Гессен-Касселя был наиболее незапятнанным правителем. Он приобрел свой титул лишь после выхода Имперского эдикта, но по своему статусу приравнивался или даже превосходил самых высокопоставленных суверенов Рейнского союза. Этот правитель заслужил высокий моральный авторитет, предпочтя ссылку подчинению Наполеону, и, как уже отмечалось, он поддержал крестовый поход против Франции в 1809 году деньгами и энтузиазмом. Сам Штейн стушевался бы перед лицом таких заслуг, но это означало бы сокращение зоны его контроля.

Меттерних пользовался в своих целях и оптимистическим видением Харденбергом будущего. С одной стороны, аннексия Саксонии уменьшила бы площадь территорий, на которые Пруссия могла бы претендовать на западе, с другой – правители Северогерманского союза позволили бы ей осуществлять косвенный контроль над малыми государствами севера и запада. Хотя подобные предположения, как оказалось, и были ошибочными, их вовсе нельзя было считать беспочвенными. Меттерних, как мы уже знаем, давал понять о готовности уступить в саксонском вопросе, хотя до января 1814 года это делалось не очень заметно. Вряд ли Харденберг потребовал бы невозможного и вышел бы за рамки принципа компенсации – ведь Меттерних не собирался аннексировать Гессен-Кассель. Что касается будущего союза германских государств, то Харденберг считал его обеспеченным обязательствами новых союзников из князей подчиниться всем правилам, которые станут необходимыми для укрепления независимости Германии. Как бы то ни было, австрийцы добились своей цели. Биндер смог заключить договор с Гессен-Касселем 2 декабря 1813 года, более чем через неделю после того, как были подписаны другие соглашения. С этого момента в течение 50 лет Гессен-Кассель (или выборный Гессен, как предпочитал называть его правитель, хотя в отсутствие рейха этот титул ничего не значил) стал центром политических потрясений, частью из-за ошибок выборщика, частью из-за стратегического положения этого государства и характера его воссоздания.

В Северной Германии Меттерних повсюду отступал перед Пруссией и Россией – иногда добровольно, иногда по причине бесполезности сопротивления. Пруссия назначила губернаторов в двух оккупационных зонах, созданных Штейном: в Берге и в зоне между Рейном и Вислой, усеянной мелкими государственными обломками, оставшимися от Вестфалии. В этой зоне Харденберг назначил губернатором барона фон Финке, который одновременно выполнял функции губернатора на соседней прусской территории. Хотя Финке приходилось считаться с двумя господами – прусским правительством и ЦАС, – он знал, который из двух господ важнее, поэтому управлял обеими территориями как одной. Меттерних не настаивал на гарантиях для карликовых государств севера. Он ничего не смог бы для них сделать, даже если бы хотел этого. Три герцогства Анхальта, естественно, превратились в сателлитов Пруссии. Судьбой Липпе-Детмолда и Шаумбург-Липпе, двух курфюршеств, расположенных в среднем течении Вислы, а также Вальдека в верхнем Руре должны были распорядиться в ходе окончательного урегулирования своих территориальных претензий Пруссия и Ганновер. Как бы Меттерних ни дорожил своими принципами, Австрия имела в этих карликовых государствах столько же стратегических интересов, сколько Харденберг в Южной Германии, где еще сохранялись у власти два ответвления династии Гогенцоллернов. Местное население же пока еще мало заботилось о своих законных правах.

Далее на севере, на побережье Северного и Балтийского морей, где на горизонте маячили британские фрегаты и где соприкасались германский и датский интересы, дипломатии Меттерниха противостояли не какие-то там гипотетические акции губернаторов Штейна, но реальные русские и шведские армии. Ситуация с двумя герцогствами Мекленбурга не особенно отличалась от той, что была в Саксе-Веймаре, разве что она тянулась дольше. Узнав, что августовский конституционный план Штейна решил их судьбу в пользу Пруссии, оба герцогства стали настаивать на гарантиях своего суверенитета, в чем барон им отказывал. Конечно, Меттерних, опираясь на поддержку Александра, смог бы урезонить Штейна, но в районе, который контролировала русская армия, царь не видел оснований для того, чтобы брать на себя какие-либо обязательства. Ему было достаточно здесь просто пресечь деятельность ведомства Штейна и заслужить благодарность своих кузенов-герцогов за возможность пользоваться независимостью. Поэтому герцоги вовсе не подписывали с союзниками договоров, хотя те обращались с ними так, словно эти договоры подписаны. В отношении восстановления владений на побережье Северного моря другого царского кузена, герцога Ольденбургского, Меттерних проявлял крайнюю осторожность. Он мало что мог сделать в условиях, когда русские войска наводнили Северогерманскую равнину. Еще меньше его радовали действия русских в отношении Бремена, большого морского порта, соседствовавшего с Ольденбургом. Сюда вошли войска генерала барона Карла фон Тетенборна, который без консультаций со Штейном объявил город независимым. Меттерних, возможно, и порадовался бы в связи с замешательством Штейна, выразившимся слишком явно в невнятном и запоздалом одобрении акта о провозглашении независимости Бремена, однако австрийскому министру доставило мало удовольствия обнаружить, что влияние Вены на севере устраивало не столько Штейна или Харденберга, сколько Александра.

К этому дискомфорту следовало бы прибавить и тот факт, что Меттерних все еще не добился позитивных перемен в Саксонии и Польше, которые оставались под жестким контролем России. Не обманывался он и насчет тех территорий, где имел влияние. Возможно, своими успехами там он и не был обязан активной поддержке Александра, но они были достигнуты не без разрешения царя. И все же Меттерних сохранил суверенитет наиболее значимых государств, он получил доказательства доброй воли большинства их правителей. Поскольку оккупационные власти не имели контроля над этими территориями, австрийский министр был уверен, что князья будут держать право распоряжаться собственными вооруженными силами в своих руках.