Энно Крейе – Политика Меттерниха. Германия в противоборстве с Наполеоном. 1799–1814 (страница 48)

5 сентября в Мюнхен неожиданно прибыл начальник генштаба баварской армии полковник Антуан фон Рехберг с нотой Александра от 31 августа. Нота, как мы знаем, не сняла все опасения баварского двора, а обещания компенсации за уступки, которые могли быть запрошены, требовали уточнения. Тем не менее вмешательство России создало совершенно новую ситуацию. Царю было доступно то, что не было доступно Меттерниху, а именно: аннулировать или скорректировать своей властью декларацию Кутузова и подкрепить гарантиями любое свое обязательство. Когда же чуть позднее соглашениями в Теплице германским курфюршествам была гарантирована «абсолютная и полная независимость» и царь передал решение других проблем Вене, Меттерниху стала досаждать не столько Бавария, сколько поборники аннексии в Австрии. На Баварию, пожалуй, давление оказывалось с той целью, чтобы она, пока не поздно, сделала добровольно некоторые предложения. Речь идет о передаче Австрии горных проходов, ведущих в Италию, а также укрепленной местности, упиравшейся в правый фланг расположения войск Бонапарта. Вести переговоры по этим вопросам были назначены дипломаты: с австрийской стороны – граф Карл Хруби, а с баварской – князь Эттинген. К переговорам подключились армейские командующие, войска которых располагались в районе реки Инн: с баварской стороны – Карл Вреде, с австрийской – командующий Дунайской армией Анри Рейс.

По условиям договора в Риде Бавария соглашалась выйти из Рейнского союза, присоединиться к союзникам с 36-тысячной армией и воздерживаться от сепаратного мира. В ответ австрийский кайзер гарантировал ей от своего имени и от имени союзников «свободу действий» и «полный суверенитет». Баварская армия становилась частью вооруженных сил Австрии, но имела непосредственного командующего, баварца, и участвовала в боевых операциях как самостоятельное соединение. Бавария соглашалась с условием, что потребуются территориальные уступки «для гарантирования двум соседним государствам укрепленной границы», но в не менее чем трех статьях договора ей была обещана «полная компенсация потерь, в соответствии с пожеланиями Баварии, таким образом, чтобы территории составляли с ней единое и нерасторжимое целое». Предполагалось, что Бавария разрешит свободный проход австрийской армии через Тироль, но, если ей нужно будет уступить какую-либо территорию в поствоенный период, такие уступки будут производиться только по обоюдному согласию. Цели участия сторон в войне определялись как роспуск Рейнского союза и независимость Баварии «в такой форме, что королевство, освободившись от иностранного вмешательства, будет пользоваться всей полнотой своего суверенитета».

Эти условия явились следствием соглашения в Теплице, хотя и не в том смысле, в каком обычно об этом пишут. С роспуском Рейнского союза освобождался путь для всеобщего территориального переустройства, и, хотя Меттерних не ликовал по этому поводу, он стремился все же извлечь из этого процесса не меньше выгод, чем его партнеры. Если Россия намеревалась убрать короля Саксонии и выслать его, скажем, в герцогство Берг с целью передачи саксонской территории Пруссии, то Меттерних разрабатывал аналогичные проекты для курфюршеств в стратегически важном районе междуречья Рейна и Майна. Фердинанда Вюрцбургского можно было отправить в Италию, между тем как Дальберг и князь Изенберг могли быть переправлены из Франкфурта предположительно на север или даже вовсе лишены феодальных владений. Этим способом Меттерних мог полностью возместить территориальные уступки Баварии, причем не просто в количественном измерении, как мыслил царь, но за счет примыкающих к ней территорий соседних государств. Сделав это, он удовлетворил бы в определенной мере требования сторонников аннексии в Вене. Более того, поскольку договор в Риде включал только австрийские требования, Бавария получала территории, равные по площади и значению Ансбаху и Байресу. Приобретение ею фран-конских земель и территории к северу от Майна, если бы оно осуществилось, нанесло бы по аннексионистским устремлениям Пруссии удар, сравнимый с тем, что угрожал Австрии в случае нежелательного для нее решения саксонского вопроса. Только в силу одних этих причин у Харденберга были бы основания считать себя обманутым договором в Риде. Однако и статьи договора о гарантиях суверенитета были небезупречны.

Все они так же старательно избегали конкретизации замышляемых территориальных изменений, как и в Калише упоминания о Саксонии. Не указывая на конкретные территории, маскируя территориальные изменения абстрактными формулировками принципов – компенсации, сопредельности и т. д., – Меттерних предотвратил нападки на договор в Риде, которых ожидали Александр и Харденберг. Позднее, однако, когда противодействие Пруссии не позволило проектам осуществиться по задуманной Меттернихом схеме, баварский двор обратился к Санкт-Петербургу с мольбой о помощи. О большем Александр не мог и мечтать.

Из Берлина, Вены и больше всего из Коммотау, где барон Штейн впервые узнал об австро-баварском договоре, последовали резкие протесты. Это ведь не была программа-минимум или перечень обязывающих условий, но полноценный договор. Им были сведены на нет усилия Харденберга и Гумбольдта, направленные на привязку Баварии к будущему устройству Германии. Был нанесен и удар по надеждам традиционалистов на реставрацию рейха Габсбургов. Поскольку территориальные уступки не были конкретизированы, их ожидало неопределенное будущее. Со стороны Штадиона договор вызвал столь энергичные возражения, что он был лишен дипломатического поручения. Однако снова, как и в Теплице, негодующие вопли шли от людей с ограниченным мышлением, не посвященных в таинства терминологии Меттерниха.

Основной статьей на этот раз был пункт первый секретной части соглашения о независимости Баварии, «обеспечивающий освобождение королевства от иностранного влияния». Для баварцев, так же как и пруссаков, это означало освобождение от власти Франции. С другой стороны, для Меттерниха это означало достижение нейтрального статуса государства, либо существовавшего отдельно, либо в составе Лиги германских государств, чей нейтралитет гарантировался великими державами. В любом случае Бавария не могла иметь собственную оборонную и внешнюю политику. Позднее, во время Венского конгресса и после него, Меттерних пошел еще дальше, доказывая, что необходимы различные указы и распоряжения, начиная от образования федеральной армии и кончая введением цензуры, которые освободили бы германские государства от «иностранного влияния». И наоборот, самоограничения государств Германского союза были, по мнению Меттерниха, допустимы, поскольку принимались без диктата извне. Таким образом, договор в Риде не настолько был свободен от обязательств в отношении Германии, как это утверждали Штейн и Харденберг. Возможно, в формулировках его статей содержалась хитрость, но она имела целью заманить в ловушку Баварию, а не Пруссию.

Хитрость? Или рискованная фраза изобретательного министра иностранных дел Австрии с подтекстом, выдававшим его будущие блестящие идеи? Ответы на эти вопросы можно поискать в характере дипломатии Меттерниха, относящейся к другим германским государствам, например к Ганноверу или, скорее, к министру-резиденту Ганновера, графу Мюнстеру, поскольку само государство еще не было воссоздано. Меттерних уделил особое внимание разъяснению своей позиции Мюнстеру частью из-за того, что Мюнстера поддерживал Лондон, где престиж Австрии и главы ее МИД был довольно низок, но большей частью потому, что министр выборного Ганновера, государства средних размеров, был заинтересован в восстановлении рейха в какой-либо форме. По этой причине Мюнстера обычно ставят в один ряд со Штейном, Штадионом и другими приверженцами имперского мышления. Однако он стремился избежать подчинения Пруссии, а его отличие, скажем, от Монтгеласа в Баварии, барона Карла фон Райценштейна в Бадене или графа Георга фон Винцингероде в Вюртемберге можно определить исходя из своеобразия ситуации вокруг Ганновера. Поскольку прежний рейх не смог уберечь Ганновер, Мюнстер придавал большое значение системе коллективной обороны. Так как в Рейнском союзе Ганновера как отдельного государства не существовало, в нем не развилась бюрократическая каста и централистская администрация, которые повсюду становились главным препятствием восстановлению аннексированных владений князей и отстаиванию интересов ассамблей аристократов перед суверенами. Поскольку же Ганновер имел по традиции отсутствовавшего сеньора (на этот раз немощного английского короля Георга III), в нем отсутствовал источник энергии государственного строительства по южногерманскому или вестфальскому образцу. Министры, подобные Мюнстеру, были более склонны отождествлять себя со знатью Ганновера и поэтому приветствовали любое учреждение, способное поддержать их сословные права.

Мюнстер выступал за ту модель рейха, которая отвечала именно этим критериям. Главное назначение нового устройства рейха состояло в организации коллективной обороны германских государств от посягательств Франции и обеспечении сословных прав внутри каждого государства. Таким образом, германские князья должны были поступиться своими суверенными правами произвольно вступать в альянсы, объявлять войну и управлять в своих владениях без ограничений. Новый рейх должен был существовать «под властью наследственного главы», предпочтительно из династии Габсбургов, но этот глава или «император» не имел бы даже прерогатив контролировать армию рейха. Эти функции возлагались на ассамблею представителей государств, которые сами выбирали главнокомандующего вооруженными силами. Не нужно добавлять, что Ганновер, как придаток великой державы, мог всегда рассчитывать на то, чтобы к его голосу в делах рейха прислушивались. Словом, император становился не более чем номинальным главой союза, а межгосударственные отношения союза в сфере обороны должны были регулироваться самими представителями государств на уровне ассамблей. По уровню сплоченности германских государств новая лига или объединение уступали Рейнскому союзу. Еще раз подтверждалось, что под определением «империя» ее приверженцы подразумевали защиту сословных прав, но не германское единство само по себе.