Энно Крейе – Политика Меттерниха. Германия в противоборстве с Наполеоном. 1799–1814 (страница 45)

Харденберг испытывал неприязнь к князьям Рейнского союза исходя из интересов прусского государства. Когда он требовал устранения союзников Наполеона, это не означало стремления покончить с несправедливостью, проявленной в отношении хозяев аннексированных владений. Харденберг добивался этого, чтобы расчистить путь для приращения территорий Австрии и Пруссии, облегчить раздел Германии между двумя державами. Его цель по существу не отличалась от целей конвенции Бартенштейна 1807 года, а также проектов, привозимых несколько раз в Вену Кнезебеком. Возвратив прежние земли Габсбургов и урезав Баварию, Баден и Вюртемберг до размеров небольших зависимых территорий, Австрия могла бы безраздельно господствовать в Южной Германии. В то время как Штейн старался свести к минимуму территориальные приобретения Австрии в третьей Германии, Харденберг предлагал Вене строить отношения на основе взаимопомощи. Тем временем Пруссия действовала бы, подобно Австрии, на севере, аннексируя, помимо Саксонии, большую часть Берга и те участки территории Вестфалии, которые не требовались для восстановления Ганновера и Брунсвика. Таким способом Пруссия помешала бы территориальному росту других курфюршеств Северной Германии. Для упрочения прусского господства Харденберг планировал создание союза местных государств на федеративной основе. В тех условиях это означало бы косвенное распространение власти Пруссии на все население Северной Германии. Что касается аннексированных владений, то Харденберг был намерен их восстановить где только возможно. Как и в старом рейхе, они, несомненно, тяготели бы к ведущему государству и тем самым ослабляли бы центробежные устремления более крупных государств союза. Формально прусские предложения подразумевали включение в федеральную систему также Австрии и Южной Германии, что вело к созданию некоего подобия среднеевропейской империи. Но поскольку упор делался не на совместное австро-прусское управление этим объединением, но скорее на раздел власти по регионам, в конечном счете оставалась перспектива раздела Германии, чего Харденберг очень долго и упорно добивался.

Харденберг следовал амбициозной программе. Его целью, достижимой лишь при условии неустанной борьбы и привлечения союзников, где бы они ни находились, было вывести Пруссию из разряда среднегерманских государств на уровень Австрии. Но Харденберг, видимо, не всегда был способен к неустанной борьбе. Его лень, фривольность и податливость в общении сегодня с королем, завтра с Меттернихом, послезавтра с царем стали легендой. Он любил широко пожить и уступал в этом Меттерниху лишь потому, что был на 23 года старше его. Все эти свойства натуры Харденберга стали притчей во языцех для его современников. За них порицали и Меттерниха. Министру иностранных дел именно по этой причине – по причине неприязни к его сибаритству – нередко отказывали в поддержке.

Харденберг использовал методы применительно к ситуации, в которой находился. Он был более ограничен в свободе действий, чем Меттерних, но то, что он делал, требовало той же осторожности, гибкости, хладнокровия, умения маскировать свои мотивы внешней невозмутимостью, в которых столь преуспел его более молодой конкурент в Вене. Харденберг, почти единственный в Пруссии, распознал опасности союза с Россией. Он завидовал Меттерниху, добившемуся для Австрии больше свободы маневра, и, конечно, в первую очередь благодаря его непревзойденному дипломатическому мастерству, но также и потому, что не австрийская, а прусская граница была первой, которую перешли русские войска. Без союза с Россией Пруссия не могла реально конкурировать с Австрией за влияние в Германии, однако должно было, по мнению Харденберга, наступить время, когда Пруссии придется порвать с русскими, если она когда-либо добьется свободы действий. Но даже если предположить, что на разрыв можно будет склонить короля и реформистскую партию, он мог бы произойти лишь в том случае, если бы Пруссия добилась осуществления своих целей в Германии и могла бы поддерживать отношения с Австрией на равных. Только в этом случае две центральноевропейские державы могли бы сомкнуть ряды для блокировки русских, чего Харденберг желал еще перед поездкой в Калиш. В этом случае союз с Россией, не предусматривавший строгих ограничений по сроку действия, стал бы временной уловкой, своеобразным чеком, который нужно было быстро оплатить наличными, чтобы получатель денег смог перевести их на свой счет.

Меттерниха, противившегося возрождению рейха, критиковали за прекраснодушный отказ от законного наследия Австрии. С другой стороны, в связи с противодействием разделу Германии его изображали высокомерным политиком, претендующим на господство во всей Германии, в какой бы смягченной форме это ни выражалось. Разумеется, Меттерних не был доктринером, не принадлежал он, как покажет время, и к тем, которые рассматривали независимость Саксонии как непременное условие безопасности Австрии. В данном случае, как и в остальных, его курс определяла общая европейская ситуация. Наполеон, несомненно, отвергнет прусский проект, потому что он не оставляет Франции возможности оказывать в германских делах «естественное влияние», учитывать которое Меттерних предлагал в Дрездене и Праге. Англию обеспокоило бы преобладание Пруссии в Северной Германии, создающее неудобства для Ганновера, единственного курфюршества, которое в силу размеров своей территории могло претендовать на независимость. Граф Мюнстер постоянно напоминал Бальхаузу о том, что князь-регент Ганновера «никогда не согласится на австро-прусский протекторат». Британский министр иностранных дел Каслри требовал «воздерживаться от вмешательства во внутренние дела Германии, за исключением экстраординарных случаев». Но что могло быть более «экстраординарным», чем стремление Пруссии включить в свою армию вооруженные силы Ганновера?

Прусская программа, против которой возражали и Франция, и Англия, не говоря уже о самих германских государствах, была осуществима лишь при безусловной поддержке России. Как ни неприятно было это обстоятельство, Харденберг был вынужден с ним считаться. Меттерних же отвергал его. Одно дело – поощрять независимую Пруссию, другое – усиливать сателлита России, особенно в связи с тем, что у Вены были все основания полагать, что Александр не собирается предоставлять Австрии возможность установить эффективный протекторат над курфюршествами Южной Германии. Кстати, нет уверенности, что царь по окончании войны предоставил бы свободу действий и Пруссии в Северной Германии, учитывая его заботу о своем дяде в Ольденбурге, кузенах в Мекленбурге, а также его заинтересованность в свободе торговли в бассейне Балтийского моря. В целом, хотя программа Харденберга в принципе содержала положительные стороны даже с той точки зрения, с какой Меттерних смотрел на Центральную Европу, реализация этой программы зависела от ряда удачных обстоятельств, которые оба министра не были в состоянии контролировать. «Разница в позициях двух правительств состоит в том, – разъяснял Меттерних, – что Пруссия получает приказы от России, в то время как мы стремимся влиять и влияем на Россию».

Харденберг надеялся главным образом на то, что ему удастся осуществить свои цели до того, как объединится скрытая оппозиция. В мае и июне он тщетно пытался включить положение о федеральном союзе в конвенции, принятые в Райхенбахе. Теперь, когда Австрия вступила в войну, когда Франция временно утратила влияние на ход событий, а Великобритания не достигла максимума своего влияния, канцлер активизировал свою деятельность. С некоторыми оговорками он поддержал Августовский меморандум Штейна, по крайней мере потому, что он затрагивал германскую проблему. Харденберг также снял свои возражения против передачи Габсбургам имперского трона, хотя этот шаг противоречил характеру его программы. Ход боевых действий придал ему дополнительные силы. Те самые неуправляемые генералы, которым Харденберг так не доверял, заставили гордиться собой, ослабили зависимость Пруссии от России и подкрепили силой прусские претензии на паритет в разделе Германии Прусские войска одержали победы при Гросбеерене, на берегах реки Катцбах, при Кульме, Ноллендорфе и Деневице, сведя на нет значение поражения, нанесенного Наполеоном Шварценбергу под Дрезденом. Европа начала запоминать имена Бюлова, Клейста и Блюхера. Жар, исходивший с полей сражений, разогрел застывшую кровь сотрудников правительственных канцелярий, а пороховой дым на время затемнил четкие очертания политики. В условиях, когда армии союзников общей численностью в полмиллиона человек искали военного решения проблемы, Харденберг снова стал продавливать политическое решение вопроса о будущем устройстве Германии.

После объявления Австрией войны Франции сложилась довольно двусмысленная дипломатическая обстановка. С провалом посредничества и обязывающие условия Райхенбахского пакта, и австрийский ультиматум от 8 августа, который добавил к договору положение о нейтрализации Рейнского союза, потеряли свою силу. Отношения между союзниками регулировались, следовательно, остальными пунктами соглашения в Райхен-бахе. Отсюда Австрия (которая, между прочим, не упоминалась как одна из «союзных монархий»), хотя и лишалась возможности вести сепаратные мирные переговоры, все же не утратила возможность просто выйти из войны. Эту лазейку Меттерних использовал во время споров о кандидатуре на пост командующего союзными войсками. Что касается целей кампании, то Австрия теперь признала русско-прусскую программу от 16 мая. Кроме восстановления Австрии и Пруссии в границах 1805 года и освобождения Голландии, Испании и Италии, она включала довольно неубедительный пункт о Польше («Герцогство Варшавское прекращает существование как по названию, так и по форме своего устройства») и, следовательно, четкий пункт о Германии («Роспуск Рейнского союза, независимость Германии и восстановление аннексированных провинций в Северной Германии»). Семь пунктов соглашения составляли «программу мира, за реализацию которой будет вестись совместная борьба». Оставался, однако, открытым вопрос, имелся ли в виду предварительный или окончательный мир. Если первое, то Австрии запрещалось ведение дальнейших переговоров с Наполеоном до тех пор, пока он не принял требование освободить всю территорию до Рейна, Альп и Пиренеев в качестве условия созыва мирной конференции. Если подразумевался окончательный мир, то его условия можно было определить только в ходе самой мирной конференции. А до ее созыва эти условия считались бы чем-то похожим на «добрый мир» Меттерниха и оставляли бы открытой возможность новых контактов с Наполеоном. Однако для этой цели не было никакой промежуточной программы, способной послужить основой переговоров. Без такой программы, как минимум, пришлось бы использовать семь пунктов русско-прусской программы, реализации которых Меттерних стремился помешать любой ценой.