Энно Крейе – Политика Меттерниха. Германия в противоборстве с Наполеоном. 1799–1814 (страница 31)

Меттерниху казалось непостижимым, что Александр не согласился с таким подходом, что он вместо этого принялся сочетать войну против Порты с подстрекательством сербов к восстанию. Политика Александра, независимо от ее традиционных пороков, показывала также, в какой ничтожной степени он был готов идти на уступки ради союза с Австрией. Россия обнаруживает «беспрецедентную слепоту» в выборе «безобидных, мирных соседей… в качестве объектов своей экспансии… и разрушении одной за другой опор своей безопасности», – докладывал Меттерних кайзеру. Таким образом, министр иностранных дел был уверен в том, что царь рыл могилу не только для России, но и для Австрии.

Уверенность Меттерниха в неминуемом провале России крепла из-за Польши, в отношении которой у Наполеона были все преимущества. На самом деле главной причиной надвигавшейся войны была Польша, потому что Наполеон так и не смог убедить Александра в том, что польский вопрос останется в том же состоянии, в каком его оставил договор в Шенбрунне. В результате царь занялся в декабре 1810 года в связи с проблемой Ольденбурга решением польского вопроса сам. Он предложил польскую корону своему старому другу и почитателю в Варшаве князю Адаму Чарторыйскому. Однако поляки отнеслись к инициативам Александра без энтузиазма и сразу же после их выдвижения, и позднее. Понятовский подтвердил свою преданность Наполеону, и в конце концов даже Чарторыйский был вынужден порвать со своими друзьями в Санкт-Петербурге.

Мало вероятно, чтобы Меттерних знал все подробности дипломатических споров вокруг Польши, но ему и не нужно было знать их. Очевидно, что Наполеон превосходил Александра в борьбе за умы и сердца поляков. Вот почему Меттерних считал Польшу секретным оружием Наполеона, которое будет применено в нужный момент. Он был убежден, что война начнется с провозглашения польского государства, за которым последуют массовые восстания в польских провинциях России. Они лишат Россию территориальных приобретений, сделанных полвека назад. На ее протяженных и сравнительно малонаселенных границах появятся многочисленные вооруженные силы противника. Армия в 200 тысяч немцев из Рейнского союза и поляков в сочетании с 80 тысячами французов, утверждал Меттерних, «распространит пожар восстания на самые отдаленные уголки старой границы Польши». По его оценкам, после этого у Франции останется еще 300 тысяч войск в Европе, «что будет более чем достаточным для удержания в повиновении Германии и Италии, а также уничтожения в зародыше любого повстанческого движения…». Таким образом, численное превосходство наряду с преимуществами в использовании подрывных методов борьбы были на стороне Наполеона. В этом состояла отповедь Меттерниха тем, кто уверял, что начало войны «станет сигналом к всеобщему восстанию против французов и предвестником русских побед».

Веря в то, что война неизбежна, что Россия не имеет в ней «ни малейшего шанса на успех», Меттерних усматривал альтернативу для Австрии в соблюдении нейтралитета или в союзе с Францией. В кратковременной перспективе нейтралитет был более предпочтительным и реальным: хотя Австрия и не могла предотвратить войну, она могла отсрочить ее своей непоколебимой и беспристрастной политикой в отношении Франции и России. Каждую из двух держав нужно было убедить в мирных намерениях Австрии. В этом случае война, по крайней мере, не возникла бы из страха перед возможностью образования враждебной коалиции или необоснованной надежды на австрийскую поддержку. В долговременной же перспективе нейтралитет представлялся нежелательным. Его было бы недостаточно ни для нанесения Наполеону поражения, ни для сохранения Галиции. По оценке Меттерниха, утрата Галиции могла быть компенсирована возвращением под австрийский суверенитет всех провинций Иллирии, аннексированных в 1809 году, и, если повезет, возвратом пограничной территории с Баварией по реке Инн. Приобретение части Силезии тоже казалось возможным, но только в случае расчленения Пруссии, которого Меттерних не исключал.

Эти идеи составили основу меморандума Меттерниха кайзеру от января 1811 года в период кризиса, связанного с аннексией Ольденбурга. Меморандум вновь продемонстрировал способность Меттерниха выжимать максимум пользы из неблагоприятной ситуации. Он также показал, до какой степени опыт 1809 года изменил дипломата. Поспешность и самоуверенность обратились в осторожность и расчетливость. Прежде он доверял России – теперь он не верил ни ее политике, ни ее намерениям в отношении Австрии, ни ее способности вести разумную, не говоря уже об успешной, войну. Народные повстанческие движения в Германии и поддержка Пруссии, ставку на которые он считал в 1809 году оправданным риском, в 1811 году он рассматривал как безнадежные предприятия. В свете этого может возникнуть впечатление, что Меттерних зашел слишком далеко в противоположном направлении, особенно в связи с тем, что его главный постулат о поражении России оказался ошибочным, точно так же, как и его «математически выверенное доказательство» нейтральности России в 1809 году. Однако эта ошибка не столь важна, как кажется, поскольку, при любом повороте событий, Австрия вряд ли могла на них повлиять. Меттерних понимал, что Александр готовил оборонительную войну и не мог оказать поддержку своим союзникам. Слабая Австрия, будучи союзницей России, была бы разгромлена в самом начале войны, независимо от ее течения в дальнейшем. Можно утверждать даже, что наилучшей помощью России со стороны Австрии был бы ее союз с Францией и сохранение австрийской армии для более благоприятных дней в будущем. Этот аргумент Меттерних приводил позднее, заверяя Александра, что Австрия не станет воевать с Россией всерьез. Бывает порой, что наиболее продуманные прогнозы опровергаются ходом событий, в то время как, казалось бы, ни на чем не основанные, произвольные предположения попадают в цель. Лучшее, что мог позволить себе ответственный министр, заключалось в ловле шансов. Там, где существовало несколько возможностей, он должен был действовать так, чтобы даже малейшая из них могла быть использована.

Наиболее существенным недостатком в анализе Меттернихом обстановки была его прямолинейная оценка политики России. Она свидетельствовала о том, как много еще в нем сохранялось предубеждений обычного европейского политика тогда, когда он пытался решить за Александра его проблемы. Меттерних считал российскую политику ненадежной только потому, что она лишала Бальхауз надежной опоры для собственных хитроумных и прихотливых маневров. Он никак не мог понять, что Санкт-Петербург смотрел на небольшое пространство Западной и Центральной Европы как на мозаику сравнительно мелких государств, сотрясаемых идеологическими течениями разного толка, что в задачу российской политики входило нахождение наилучшего политического хода в определенный момент. В 1811 году Александр, сделавший ставку на оборонительную войну на территории России, нуждался в надежных флангах, и он обеспечил их путем захвата Финляндии и подписания Бухарестского мира с Турцией в 1812 году.

То, что царь смог добиться этого при одновременном обеспечении нейтралитета Швеции и Турции, было дипломатическим успехом, значение которого трудно переоценить. Конечно, в оборонительной войне альянсы со слабой Австрией и почти ничего не значившей Пруссией были желательны, но не настолько, чтобы жертвовать ради них своим влиянием на Балканах, чего требовали многие австрийцы, или связывать себя обязательствами на будущее, чего добивались, как обычно, пруссаки. Иногда и Александр забывал, что тактический, в его представлении, вопрос для России приобретал для небольших европейских государств значение вопроса жизни или смерти. Но это нельзя считать капризом. Меттерних относился к правителям России так же, как относятся министры к своим сомневающимся монархам: потому что те редко следуют рекомендации одного человека. Только после того, как Россия одержала победу, Меттерних, кажется, вернулся к пониманию того, как много стояло перед царем выборов, хотя впервые он осознал это в Дрездене ровно 10 лет назад.

К счастью, Меттерних находился не на берегах Невы, а на берегах Дуная, где предубеждения если и конфликтовали с его универсальностью, то все-таки не снижали уровня его ответственности. В течение 1811 года соблюдение нейтралитета стало весьма затруднительным. Соперничавшие императоры всячески обхаживали Австрию и Пруссию. И хотя Меттерних не отклонялся от избранного курса, ему постоянно приходилось отбиваться от приверженцев России, оказывавших на Франца свое влияние. В августе он отозвал из Парижа Шварценберга для упрочения своих позиций точно так же, как отзывал его самого однажды Штадион. Весь этот и последующий год Меттерних был мишенью многочисленных интриг со стороны тирольских националистов, отставных армейских офицеров, представителей повстанческого движения Северной Германии и беженцев из Западной Германии. Примечательно, что один из самых разветвленных заговоров во главе с рейхсграфом Кристианом фон Ляйнинген-Вестербургом финансировался Англией и через русское посольство в Вене координировался с повстанческими движениями в Германии. В финансовом отношении монархия перемещалась от тревожного в отчаянное положение. В январе 1811 года был разработан реформистский проект с целью резкого повышения земельных налогов, но из-за бойкота венгерских магнатов он так и не был претворен в жизнь. В конце года ситуация стала настолько критической, что Меттерних не мог добиться от министерства финансов средств для формирования 60-тысячного корпуса пограничной охраны, при помощи которого он хотел укрепить свои позиции в политическом торге. Теперь он убедился, что союз с Францией был неизбежен, хотя бы в целях получения финансовых субсидий или предотвращения попыток Бонапарта революционизировать отстававшую в выплате налогов Венгрию.