Энно Крейе – Политика Меттерниха. Германия в противоборстве с Наполеоном. 1799–1814 (страница 12)

Оставалось тайной, почему Наполеон счел бывшего рейнца, чье владение в Охсенхаузене подлежало аннексии, королем Вюртемберга, способным смотреть на вещи как «истинный австриец». В то время Меттерних относил приглашение на пост посла в Париже на счет стараний своего друга, графа Александера де Ларошфуко, временного поверенного Франции в Вене. Донесения ла Форе подтверждают это по крайней мере в том смысле, что они изображали Меттерниха личностью, допускавшей экстравагантные жесты доброй воли в отношении Франции, как только новости о заключении Прессбургского договора достигли Берлина. Это его поведение отвечало настроению, с которым был написан в то же время упомянутый выше меморандум о расколе Европы. Как бы то ни было, откликаясь на требование Парижа, Штадион вызвал Меттерниха в Вену. Он поставил берлинского посла перед выбором – либо ехать послом в Санкт-Петербург, куда его приглашал царь Александр, сотрудничавший ранее с Меттернихом в Берлине, либо отправиться в Париж умиротворять завоевателя. Но ведь Париж оставался Парижем!

Выбор Меттернихом Парижа определяли два обстоятельства: гордость, как он хвастал, оттого, что «превзошел в карьере всех коллег своего возраста», и прекрасное ежегодное жалованье в размере 90 тысяч гульденов. Эта сумма превышала в два раза доходы от имения Виннебург. В других отношениях он испытывал некоторую дрожь. В Санкт-Петербурге он мог бы трудиться над созданием Восточной конфедерации, в Париже он мог быть только просителем.

Генц сочувствовал Меттерниху, хотя последнего больше забавлял, чем радовал обычный выспренний стиль письма друга. «Столь чистой и возвышенной душе, как у тебя, – писал Генц, – не следовало бы соприкасаться с обителью, где много преступлений и ужаса». У нового посла было мало оснований восхищаться разработанными для него инструкциями. Предлагая дружбу Австрии, он должен был пояснять, что любое сближение зависело от проявления Наполеоном доброй воли. Доказательством этого было бы буквальное соблюдение им Прессбургского договора, косвенно признающего рейх и право Австрии производить в нем набор рекрутов. Но если суждено было случиться худшему, то Меттерниха предупредили, что на кон ставилась корона, хотя ему самому не позволялось вести торг по этому вопросу.

Не ведая совершенно о намерениях Наполеона, Штадион и император едва ли могли действовать решительно. Но официальная позиция – бессмысленная демонстрация уязвленной гордости, апелляция к справедливости в сопровождении завуалированного предложения уступок – противоречила взглядам Меттерниха, который считал, что необходим решительный разрыв с прошлым, что не следует ханжески умиляться текстом договора, а необходимо настойчиво искать разумную и взаимовыгодную корректировку условий договора. Хуже того, хотя инструкции для Меттерниха были готовы 8 июля, он медлил и не выезжал из Вены до 12 июля, до того самого дня, когда вступил в силу пакт о Рейнском союзе. Когда же Меттерних добрался до Страсбурга, его задержали так же, как и Гравенреса. Для задержки были определенные причины: Наполеон не желал, чтобы какие-нибудь внешние помехи затормозили «энергичную работу политического механизма в последние две недели июля». Как утверждал Меттерних много лет спустя, Наполеон строил козни из опасений, что новый австрийский посол станет свидетелем осложнения франко-русских отношений и окажет неблагоприятное влияние на неопытного русского посланника графа Убриля. В действительности Париж был озабочен больше всего укреплением Рейнского союза и роспуском рейха. Очевидно, Наполеон не знал в подробностях содержания инструкций, данных Меттерниху или Гравенресу, однако он догадывался, что ни тот ни другой не были уполномочены признавать Рейнский союз, какими бы мотивами это ни обосновывалось. Да, пакт о союзе был подписан, но на предварительных условиях и по принуждению. Процесс окончательной ратификации договора был отнесен на 25 июля в Мюнхене. Курфюршества имели в запасе время для дезавуирования подписей своих представителей. Вот почему Наполеон закрыл 14 июля границу для всех иностранцев, собиравшихся перебраться через Рейн. 22 июля он заявил Винсенту, что если Франц не отречется от трона к 10 августа, то французские войска форсируют реку Инн. Достойный ответ на такое заявление мог бы дать только человек, сам возглавляющий армию. Винсент дал такой ответ. Это был дерзкий отпор, хотя и от своего только имени. В Мюнхене 25 июля имел место обмен ратификационными грамотами участников Рейнского союза. 29 июля Меттерних освободился из заточения в Страсбурге и 2 августа прибыл наконец в Париж, встретив весьма холодный прием. Наполеон соглашался принять Меттерниха в качестве посла Австрии, но не как дипломатического представителя Священной Римской империи в соответствии с верительными грамотами.

Это было тяжелое испытание. Да, кое-чего подобного он ожидал, но отнюдь не перспективу сойти со сцены во время кульминации германской драмы и после того, как наконец получил в ней главную роль. Это было равносильно провалу дипломатической карьеры и остро переживалось Меттернихом. Работа в австрийском посольстве в Париже всегда была кошмаром «для любого дипломата, преданного интересам службы, – сообщал он в депеше по ознакомлении с обстановкой при помощи Винсента и сотрудников посольства. – Но никогда прежде она не осуществлялась в условиях, менее благоприятных для представителей нашего государя, чем во время моего пребывания».

Австрия теперь попала в то же незавидное состояние, в котором находились малые государства. В Вене не ощущалось того боевого задора, который продемонстрировал Винсент. Часть политиков стремилась продолжить торг, чтобы добиться гарантий прав брата императора, Фердинанда, на присоединение ряда аннексированных земель к Вюрцбургу. В тех условиях это был бы уже не торг, а попрошайничество, и, к чести Штадиона, он не стал заниматься ни тем ни другим. Он настаивал лишь на том, чтобы император, объявив о своем отречении, декретировал роспуск рейха. Иначе Наполеон мог бы присвоить корону или, того хуже, передать ее королю Пруссии. В любом случае Габсбурги были бы низведены до уровня вассалов, чего опасался некогда Кобенцль. Другим основанием этого курса была незаконность одностороннего провозглашения того, что империя остается в силе, что обусловило бы ее легкую ликвидацию в будущем. 6 августа Франц II, 54-й император, считая от Карла Великого, и 20-й из династии Габсбургов, сложил с себя корону и положил конец политической бигамии династии.

Та самая судьба, что забросила Меттерниха в Дрезден, когда был принят Имперский эдикт, в Страсбург, когда был создан Рейнский союз, и в Париж, когда был распущен рейх, хранила его во французской столице, когда на далеких полях сражений при Йене и Фридланде решалась участь Германии. Он провел в Париже чуть больше месяца, когда Бонапарт отбыл на фронт. Тогда Меттерних запросил разрешения Штадиона сопровождать французских руководителей до Майнца. В этом ему было отказано, и он был вынужден приспосабливаться к повседневной жизни в Париже, следя в течение оставшейся части года за развитием событий в Германии издали.

Поражение Пруссии в сражении при Йене завершило завоевание Францией «третьей Германии», и Наполеон, все еще продолжавший войну, принял меры по реорганизации этой территории. Чтобы не оставалось сомнений в его стремлении к абсолютной власти, он бесцеремонно сместил выборщика Гессен-Касселя и герцога Брунсвика, правителя, который в 1792 году возглавил поход на территорию революционной Франции. Территории этих государств оставались оккупированными французами, пока через год не были присоединены к королевству Вестфалия. Владения ряда князей были аннексированы, другим же было позволено вступить в Рейнский союз в качестве суверенов, часто на том основании, что они поддерживали с Парижем дружественные отношения или способствовали кредитованию французов.

Первым присоединился к союзу Фридрих Август Саксонский. Он приобрел титул короля и взял на себя обязательство предоставить Наполеону 20 тысяч солдат, уступив в таком обязательстве лишь Баварии. За Фридрихом Саксонским в союз последовали пять герцогских семей по саксонской линии (Саксе-Веймар, Саксе-Гота, Саксе-Майнинген, Саксе-Хильдбургхаузен и Саксе-Кобург), которые вошли в объединение на одинаковых условиях и с обязательством объединить усилия для формирования единого воинского контингента в 2800 солдат. В апреле следующего года к союзу присоединилось еще больше князей: три герцога из семьи Анхальт, четыре князя из семьи Ройс, князья из семей Липпе-Детмольд и Липпе-Шаумбург, князь Вальдек и князья семей Шварцбург-Зондерхаузен и Шварцбург-Рудольфштадт. Как и в случае с саксонскими герцогами, эти князья выставляли общий воинский контингент небольшого состава. Новые соглашения уравнивали католиков с представителями других религий, что отражало стремление Наполеона умилостивить католическую Европу и преодолеть раскол, вызванный на континенте Реформацией, так как Рейнский союз входил в протестантский Север.

Во время этих событий Австрия оставалась нейтральной, частично из-за истощения средств, частично из-за отсутствия ясных решений в Вене. Катастрофа вызвала в столице жаркие дебаты, которые неизбежно сопровождались глубокими переменами во внешнеполитических связях страны. Внешне дебаты велись вокруг поддержки Штадионом идеи вооруженного вмешательства в северную войну и предложения эрцгерцога Карла сохранять полный нейтралитет. По сути же дебаты выражали противоречия между сторонниками ориентации на Францию и сторонниками ориентации на Россию, которые в то время вызывали смутную тревогу. Выступая за вооруженное вмешательство, Штадион в действительности собирался помочь двум восточным державам освободить Германию. С другой стороны, Карл, командующий армией и председатель Военного совета двора, опасался русской агрессии на Балканах. По его мнению, три восточные державы в любом случае не могли бы сотрудничать в Германии достаточно долго, даже если бы добились победы над Наполеоном.