Эннио Морриконе – В погоне за звуком (страница 29)
Именно по этим причинам в своей речи после вручения «Оскара» в 2007 году я позволил себе сказать, что точка, в которой я нахожусь, это лишь точка отсчета.
Я имел в виду новые возможности, которые открываются в последние годы, в частности, те способы работы, с которыми я столкнулся в «Незнакомке».
Уже несколько лет я шел по накатанной, но этот фильм стал для меня настоящим рывком вперед!
Его и хочется принять за точку отсчета, хотя я понимаю, что не все фильмы предлагают пространство для подобных экспериментов. «Незнакомка» стала лишь прелюдией того, что удалось сделать в «Лучшем предложении».
Модульное письмо позволило мне сделать массу фрагментов, которые мы вместе с Торнаторе наложили друг на друга на стадии микширования, выделяя то один, то другой инструмент или, наоборот, приглушая его. Созданные мною фрагменты не были организованы в единое целое, оно складывалось по ходу фильма.
Первые шаги в Голливуде
– Поздно или нет, не мне судить. Признаюсь, было не слишком приятно, что меня столько раз номинировали и обходили стороной, ведь я много лет сотрудничал с американскими режиссерами. Поэтому я, конечно, обрадовался, когда меня все-таки наградили.
Было очень приятно, когда меня приняли в члены Национальной академии Святой Цецилии, ведь до этого в академических кругах на меня очень долго смотрели свысока.
Знаешь, премии не главное, но когда они выстраданы, то приносят большое удовлетворение. Ради творчества приходится многим пожертвовать.
И потом, сама премия – это только часть признания. К примеру, я никогда не забуду теплых слов Куинси Джонса, которыми он поздравил меня, когда я получил «Оскар» за выдающийся вклад в развитие кинематографа. Мне повезло, что уважаемые мною люди один за другим высоко оценили мое творчество.
– Статуэтку мне вручал Клинт Иствуд, и он же переводил мою речь на английский. Дни перед церемонией были полны событий. Вечером накануне вручения Клинт устроил мне потрясающий сюрприз. Я участвовал в мероприятии, организованном Итальянским институтом культуры, куда Иствуд заявился неожиданно для всех, чтобы меня поздравить. Я был тронут до глубины души, ведь мы не виделись чуть ли не полвека.
Во время вручения мы с женой и одним из сыновей сидели в ложе, и сын тихонько переводил мне все, что говорил со сцены Клинт.
В первом ряду партера сидела Селин Дион. В тот вечер она должна была петь песню «Я знала, что любила тебя» под мелодию темы Деборы из «Однажды в Америке». В какой-то момент она подошла ко мне и сказала: «Маэстро! Сегодня я буду петь не голосом, а сердцем». У меня слезы навернулись на глаза. Как она пела! Я никогда не думал, что меня так тронет давно известное, много лет назад написанное произведение.
Я ждал за кулисами, пока меня вызовут на сцену. Кто-то положил руку мне на плечо, и я понял, что пора выходить. Выйдя на подмостки, я увидел, что весь зал встречает меня стоя. Я был невероятно растроган. Весь процесс был отлично организован: Академия заранее разделила мою короткую речь на пять частей и перевела, так что Клинт Иствуд мог зачитывать перевод на английский, сверяясь с телесуфлером.
Во время репетиций я был немало впечатлен точностью, с которой американцы рассчитывают время каждого выступления. Нельзя отвлечься ни на секунду, иначе запоздаешь и превысишь отведенное время. Зажигается экран телесуфлера, и по нему быстро-быстро бегут фразы, и если кто-то не поспевает, то все – за текстом уже не угнаться.
Стоит слегка сбиться, и сидящие под сценой техники начинают бесноваться. Даже если не знаешь английский, нетрудно понять, какие проклятия они призывают на твою голову.
Этот неудержимый телесуфлер приводил меня в такой ужас, что, получая «Оскар» за музыку к фильму Тарантино в две тысячи шестнадцатом, я даже на всякий случай записал всю речь на бумажку. К счастью, ограничения по времени не относятся к лауреатам премии за выдающиеся заслуги в кинематографе, так что в две тысячи седьмом мне позволили не торопиться.
В общем, мы столько репетировали, что я вроде бы не должен был разволноваться, но слова и выступление Селин и оглушительные аплодисменты зала меня погубили. Посвящая «Оскар» своей жене Марии, я просто не мог сдержаться…
Я словно оказался за монтажным столом, и перед моим внутренним взором пробежала вся жизнь, что мы провели вместе.
От нахлынувших эмоций я сел в калошу, перепутал всю речь и совершенно сбил с толку стоявшего рядом Клинта Иствуда. К счастью, в молодости он какое-то время снимался в Италии и немного понимал по-итальянски, поэтому ему удалось выкрутиться. Кое-кто из присутствующих в зале заметил наш конфуз и заулыбался. Такой вот забавный случай.
– Да-да, помню, это была вариация на тему «сигнала отбоя» – музыки, звучащей на воинских похоронах в США. Нет, он мне не говорил, я узнал об этом позже. Мы редко общаемся.
– У него прекрасные фильмы, особенно мастерски написаны и сняты «Малышка на миллион» (2004) и «Гран Торино» (2008). Иствуд – талантливый актер и многогранный человек.
– Надо сказать, что Иствуд позвонил мне, когда еще только начинал пробовать себя в режиссуре, но я отказался писать для него из уважения к Серджо Леоне. Мне казалось, если я напишу музыку для фильма актера, который снимался у Леоне, я как бы предам Серджо. Теперь это звучит довольно абсурдно, но в тот момент я чувствовал именно так.
Иствуд дважды ко мне обращался, но потом понял, что меня не переубедить. Я вздохнул с облегчением, когда узнал, что он сам стал сочинять музыку… «Вот и слава богу!» – подумал я. Последний раз я видел Иствуда как раз на церемонии «Оскар» в две тысячи седьмом.
– В этой картине антагониста Иствуда играл Джон Малкович, и фильм получил множество премий за роль второго плана. Тогда я впервые работал с Петерсеном, и наш творческий союз оказался весьма удачным: с этого фильма началась успешная карьера Вольфганга в Голливуде.
В то время я много разъезжал по работе. Мы познакомились в Лос-Анджелесе, обсудили наши идеи, а потом я вернулся в Рим и записал музыку.
Мне всегда нравилось записываться именно в Риме, и я приезжал туда при всякой возможности. Помимо моих композиций в фильме звучит и музыка Майлза Дэвиса, например, «Весь блюз». Дэвис – один из моих любимых трубачей.
Петерсен был так доволен моей работой, что предложил устроить премьеру на Берлинском кинофестивале прямо под живое сопровождение оркестра. К несчастью, из-за какой-то административной проволочки в итоге ничего не вышло. В целом мне понравилось работать над этим фильмом. Он очень ритмичный, и мне было на удивление приятно сочинять музыку к сценам драк и перестрелок. К сожалению, с тех пор наши с Петерсеном профессиональные пути не пересекались, но «Идеальный шторм» произвел на меня большое впечатление.
– Это была картина Дона Сигела «Два мула для сестры Сары», о которой я уже упоминал. В нем снимались Ширли Маклейн – сестра Уоррена Битти, и Клинт Иствуд.
–
– Дон – превосходный режиссер, но нам почти не довелось пообщаться. Я не говорю по-английски, да и Сигел весьма неразговорчив. Диалог у нас не сложился. Он отличный режиссер и приятный человек, но у меня сложилось впечатление, что он заведомо положительно воспринимал и музыку, и все, что происходило на съемках. Возможно, так он проявлял уважение к моему творчеству, но из-за того, что он никак его не комментировал, я почувствовал себя слегка не в своей тарелке. Я не понимал, что у него на уме и как он в действительности относится к моей работе.
– Я бы не сказал, что между американским и итальянским режиссером такая уж большая разница. Все зависит от человека. Но в целом признаюсь, что нахожу американцев гораздо более прагматичными. Особенно Барри Левинсона, с которым я в девяносто первом работал над «Багси». Вот уж кто не терял времени на болтовню об искусстве! Главным для него были технические и эстетические решения, и у такого подхода есть множество положительных сторон.
– То ли в семьдесят шестом, то ли в семьдесят седьмом я прилетел поработать над фильмом «Изгоняющий дьявола 2» Джона Бурмена. Сначала мы с Бурменом встретились в Дублине. Он показал мне предварительно смонтированный фильм и предоставил большую творческую свободу, так что я написал музыку и поехал в Лос-Анджелес записываться.