Энни Янг – Она была ДО меня… и ПОСЛЕ (страница 6)

– Со мной всё в порядке.

– Ну, меня-то можешь не обманывать. Я такое на расстоянии телефонного звонка чую.

– Лучше б ты промолчал и теперь, – фыркаю я, утирая слезы.

Он снова хмыкает:

– Я не из тех, кто облегчает чье-то существование. Я тебе еще надоем, Лера. Привыкай. – Серьезный тон, невозмутимый. Нося образ обманчиво-равнодушного весельчака, он всегда к месту умел быть таким правильным и разумным. Жестким даже и суровым, в отличие от того же Кости, который много шутит и бывает серьезен в крайних случаях. Помню, поначалу это пугало в нем. Но сейчас только восхищает. И я решаюсь:

– Как думаешь, Дан может влюбиться в меня дважды? Или это звучит слишком… сказочно?

Он не смеется надо мной, не говорит, что мои мечты наивные и глупые. Но то, что он говорит, всё равно остается для меня загадкой:

– Всё дело в фокусе, Лера. Надо сделать так, чтобы он повернулся в твою сторону.

– Не совсем уверена, что поняла тебя… – медленно выговариваю я, крепко задумавшись, большое для меня подспорье этот таинственный тезис или малое.

В это самое время звенит звонок. Кажется, это Костя. Вздыхаю.

– Кто-то ломится в мою дверь, – быстро и с ощутимым удовольствием соскакиванию я с неприятной темы на прозаичность суетливого бега времени. До чего просто, когда в мире всё так просто. – Думаю, это Костя. Я кладу трубку.

– Дай ему ключи от квартиры, от студии, от всего. На всякий случай, – не советует, а прямо просит Олег, прежде чем отключиться.

– На какой…

«… такой случай?» – хотела сказать, но на том конце уже обрубили связь.

Я наскоро вытираю мокрое лицо, глаза так и остаются красными, когда я иду открывать входную дверь. Цветы. Шары. Я сразу отступаю на пару шагов, впуская этот праздничный ураган в дом.

– А вот и я! Скучаешь? – Ухмылка быстро стекает с его лица, как только он запирает за собой дверь и, обернувшись, встречает мое безрадостное лицо. – А-а, мы, похоже, плакали. А че так?

Он беспардонно, в своей привычной манере, по-хозяйски лениво проходит внутрь. Выпускает розовые и мятные шары в воздух и те красиво прилипают к потолку. Корзина с сотней чайных роз опускается на широкий кухонный остров, и у Кости в руках остается только сахарная вата. Два синих облака. Как только дотащил всё это?

– У меня еще ведерко мороженого в заднем кармане завалялось, – кривая ухмылка и самодовольный вид. Я с удивлением взираю на своего Деда Мороза. – Шутка! – хохочет он, закатывая глаза и протягивая мне одну сахарную тучу. – Мороженое в машине осталось. Сгоняю за ним чутка позже. Вату бы съесть, а-то куда положить-то? Ткнуть бы куда-нибудь, – беспомощно озирается он по сторонам. – Вряд ли у тебя дома найдется держатель для палочек с сахарной ватой. Съедим сейчас. – Смотрит на меня и подгоняет жестом. – Давай-давай. Повысим слегка глюкозу в крови. Она у тебя вместе со слезами вся вытекла. Надо восполнить. Давай, отрывай, как я, и кусай, не стесняйся.

Не то, чтобы я верила его словам о глюкозе, но я начинаю медленно отделять части ваты и жевать, чувствуя, как внутри постепенно поднимается настроение.

– Спасибо. Давно не ела сахарную вату.

– Оно у вас через дорогу продается, я там отоваривался. Цветы только возле своего дома покупал.

– Красивые шары, – вздыхаю я, подняв глаз на потолок.

– Это да. У кого-то днюха в вашем подъезде: украл у именинницы, пока поднимался в лифте. Она не заметила, не заморачивайся, – качает головой деланно бесстрастно.

– Ты же это несерьезно? – настороженно уточняю я, замерев с клочком сахарной ваты перед лицом.

– А че, поверила, да? – Косится на меня снисходительно, приваленный бедром к столу. И уплетает сахарную вату с отменным аппетитом.

– От тебя всего можно ожидать, – бросаю я и вспоминаю: – А, пока не забыла. – Я выдвигаю ящик в прихожей и беру дополнительную связку ключей. – Вот, держи. Олег уверен, что тебе они могут понадобиться. Уж не знаю для чего.

– Это он правильно, – кивает Костя, не моргнув и глазом засовывая их в карман. – Звонила ему или виделись?

– Прямо перед твоим приходом по телефону как раз говорили.

– О Дане? – спрашивает тут же.

– В большей степени, – киваю я, неловко пробуя на ощупь лепестки нежных роз.

– Наш болезный опять что-то учудил?

– Опять? – напрягаюсь я мгновенно и поворачиваю к парню лицо.

– Ну, эту бестолковую Еву поплелся защищать на свою голову. В буквальном смысле, черт побери, – поморщившись, он продолжает: – Вот я и спрашиваю, может, что-то снова ему в башку стукнуло и он окончательно сошел с ума. Иначе почему ты плакала, когда я только вошел, м-м? – Костя напряженно смотрит мне в глаза, впитывая каждую эмоцию.

Вот о таких редких случаях я и говорила. Серьезным его почти не увидишь. Но всё чаще в нем проскальзывает именно эта сторона. За последнюю неделю маска равнодушия треснула, и я волную его очень даже серьезно.

– Я не плакала.

– Какая прелестная ложь. Но ложь я не просил, Ангел. Давай на чистоту. Он довел или сама себя накрутила?

– И то, и другое… наверное, не знаю, – честно признаюсь я. – То есть он меня не обижал конечно. Словом, – добавляю тотчас. – Не грубил во всяком случае.

И он кивает с кислой миной:

– Но мы оба понимаем, что не только слово способно ранить. Куда лучше с этой задачей справляется холодный взгляд и неукротимая стена из безразличия. Я даже боюсь представить, что ты чувствуешь. Больно, это понятно. Но ведь еще есть то, что сидит у тебя в голове. И боюсь, Ангел, ты придешь в своих мыслях не туда, куда надо, – грустно заканчивает он, а я забираюсь на стул, уже без всякого энтузиазма щипая остатки сахарной ваты.

– Мне трудно мириться с тем, что от меня мало что зависит в этой ситуации. Но такое ощущение, словно, что бы я ни делала, мне не выйти из нее победителем, – честно признаюсь я, неловко уставившись на свои руки.

Костя сбрасывает с себя шлейф грусти и спокойно лезет в холодильник, уже доев свою вату.

– Не поддавайся панике – мой лайвхак по жизни, который пригодится и тебе, – подмигивает он мне и вытаскивает из прохладных недр мой черничный торт. – Смотри на всё под иным углом. Как будто ты страдающий от скуки зритель, а вокруг тебя паршивая игра актеров. Не ты снимала фильм, не тебе ошибки и исправлять. Не бери на себя слишком много. И не вини. А дальше… – пожимает плечами, – глянем, как оно будет. Торт целый, Дан не оценил?

Я фыркаю:

– Он его проспал.

– Ну ему же хуже. Потому что черничный торт – мой любимый.

– Эй, не смей, – я угрожаю ему пальцем.

– Пардон, я голодный, как собака. И я люблю сладкое.

– Отвратительное сочетание, – посмеиваюсь я, глядя на то, как парень водружает торт на стол и снимает с него защитную пластиковую крышку. За секунду находит пару вилок и стаканы для облепихового морса, при этом чувствуя себя как дома, а не в гостях.

Он плюхается на высокий барный стул.

– Не смотри так чудно. Расположение ложек-рюмок я запомнил еще с первой вечеринки здесь, а твою перестановку оценил на последней тусовке у Дана. Мы семья, помни об этом. – И тут же морщится. – Правда, есть человек из нашей компашки, который забыл об этом и не перестает напоминать о том времени, когда мы вместе еще тусили в лагере.

– А что тогда случилось? – Мне правда любопытна их история. —Почему ты так с ним обошелся?

– Мы были детьми, – отмахивается он пренебрежительно, взмахнув вилкой. – Я всего лишь хотел показать одному олуху, что его ненаглядная деваха ему не пара.

– Таким образом? – Я делаю большими глаза.

– Говорю же, детьми были. Как иначе-то раскрыть дураку глаза? А он раздул из мухи слона… Но и я тоже хорош. В четырнадцать пацан еще не понимает, какое одолжение я ему сделал. Но в двадцать три?! Каким местом он вообще думает? Давно пора выбросить это из головы.

– Да он уже давно забыл, вот только осадок от несостоявшейся дружбы остался, – подмечаю я очевидное.

– Это да, – кривит Костя губы. – Не больно он у нас доверчив и откровенен с людьми. И может исчезнуть, никому ничего не сказав. Всегда таким был.

– Ветер, – даю я подходящее как нельзя лучше название его характеру. Мне ли не знать, какой у меня парень.

– Ветер… – пробует Костя на вкус это слово. – Ветер он и есть, ты права. Тяжело с таким, но ты крепись. Я не сомневаюсь, такая как ты… короче, в твоей власти завоевать нашего большого ветреного мальчика. Ты же его Ангел, – вдохновенно провозглашает он.

С этим я согласиться не могу:

– Увы, похоже, это как раз не в моей власти. Я больше не его Ангел.

– Но ты ведь не сдашься? – И вот опять у него это серьезное выражение лица, почти беспокойное.

Я просто безгласно мотаю головой, прикованная к его глубоким темно-карим глазам.

– И правильно, не сдавайся… Пойду покурю и заодно принесу нам мороженое, – говорит он с легкой улыбкой и с этими словами подскакивает с места, и ровно на восемнадцать минут я остаюсь в квартире одна.

Ветер… Мне есть о чем подумать. Смогу ли я укротить ветер во второй раз, это возможно? Или мне просто однажды снисходительно улыбнулась фортуна?

Глава 3. Эта девушка – твой, блин, выбор!