Энни Вилкс – Змеиный крест (страница 50)

Алана поняла, что сейчас упадет, и затравленно оглянулась в поисках чего-то мягкого, но зал был абсолютно, абсурдно пустым — стены, пол и окна без занавесок. И дверь, у которой стоял Син.

— Мне плохо, — прошептала она, оседая в предусмотрительно свернутый воздушный кокон.

— Вижу, — донесся до нее издалека голос Сина. — Ты слабее, чем я думал. Жди.

68. Алана

Алана успела только подумать, как унизительно встретиться с Келланом в таком виде: лежа на полу, спеленутой воздухом как младенец, с искривившимся от тошноты лицом. Непонятно откуда взявшийся Келлан — он не проходил сквозь дверь, как и Син не выходил через нее, она же не сводила взгляда с блестящей дверной ручки! — аккуратно подхватил ее на руки вместе с коконом и посадил на низкий подоконник, прислонив к себе и оконному откосу, и крепко обнял ее поверх заговора Сина. Алана подумала, что впопыхах не взяла его шаль, и почему-то ей стало стыдно. Она прислонилась лбом к его плечу и зажмурилась.

— Алана, — шепот Келлана был теплым и нежным. — Как ты?

— Паршиво, — честно ответила Алана ему в плечо. — Что происходит? Пожалуйста, расскажите мне.

Келлан гладил ее по плечу мягкими, успокаивающими движениями.

— Хочу, чтобы ты знала, — так же тихо сказал Келлан своим согревающим голосом, — пока ты не придешь в себя и сама все не решишь, никто тебя никуда не потащит, даже Син. Я не дам ему. Слышишь?

— Да.

Алана поверила ему, действительно поверила, и ей будто стало легче вдыхать и выдыхать. Она была так благодарна своему спасителю, что, выпутав руки, без смущения обняла его за пояс, спрятав нос на груди. Келлан как-то резко выдохнул, будто она причинила ему боль, и Алана настороженно отшатнулась. Точнее, попыталась отшатнуться: Келлан, лишь ощутив, что она отстраняется, тут же снова прижал ее к себе. Алана подняла лицо к нему, и он поцеловал ее в висок.

— Тогда просто скажи мне, когда будешь готова, хорошо?

— Хорошо, — отозвалась она, разглядывая его красивое и уже такое родное лицо.

Широко посаженные зеленые глаза под тяжелыми ресницами, прямые брови, некрупные изгибающиеся в форме лука губы, и, как же она раньше не замечала, тонкий, почти незаметный шрам под левым глазом. Каштановые волосы крупными волнами спадали ему на плечи. Алана вдруг подумала, что каким бы чуждым ни казался ей мир Приюта, Келлан был своим. Она подняла руку, неспешно пропустила его волосы между пальцами и улыбнулась в ответ на его улыбку.

Келлан приблизил свое лицо к ее, так, что их губы почти касались друг друга, и проговорил:

— Ты же понимаешь, как я… — Алана с удовольствием услышала, что его голос сбился. — Если сейчас сюда зайдет Син, он поторопит нас. И будет прав. Все позже, сейчас важно обеспечить твою безопасность.

— Ты тоже считаешь, что мне нужно показаться герцогам и сказать, что я буду учиться в Приюте?

Алана впервые назвала его на «ты», и оба удивленно застыли, привыкая к тому, что что-то между ними поменялось, какая-то очередная стена рухнула, открывая путь близости.

Келлан, вопреки его призыву перейти к обсуждению важных вопросов, не отрывал взгляда от ее губ, и Алана потянулась наверх, ища поцелуя. Он целовал ее всего несколько мгновений, а потом снова горячо и резко выдохнул, прижимая ее к себе. Воздушный кокон совсем распался, теперь Алана чувствовала мягкость тканей его одежды и прохладу рук. Вдруг ей стало очевидно, что он сдерживается, чтобы не продолжить, и она счастливо зажмурилась.

— Келлан, пожалуйста, скажи, что мне стоит делать, — попросила она его просто.

— Я верю Сину, — отозвался Келлан. — Как только я ему рассказал о Карионе, он сразу же предложил этот план. Син понимает расстановку сил. Он знает, что Карион не бросит Приюту вызов, тем более при всех. И знает, что большинство герцогов с момента твоего представления будут отслеживать твою судьбу, что защитит тебя от… тихого исчезновения.

— Я знакома с черным герцогом, — прошептала Алана. — Он сказал, что не собирается мне причинять вреда. Мы виделись с ним… — Она смущенно прикусила губу. — Не раз. У него была масса возможностей меня убить, правда. Он не стал. Я не сказала директору Сину.

— Почему? — вопрос прозвучал глухо.

— Потому, что не уверена, что это можно доверить ему, — пожала плечами Алана. — Он обманул меня насчет того, что не уверен, Тамалания я или нет. И это просто выглядит как попытка заставить меня дать клятву.

— Нет, я спрашивал о другом. — Объятия Келлана стали менее крепкими. — Почему он сказал тебе, что не причинит вреда?

— Я не знаю, — ответила Алана, радуясь, что Келлан не мог прочитать ее мысли. В конце концов, то, о чем она подумала, было не так уж и важно?

— Сказать, что ты будешь учиться — это не дать клятву, — заметил Келлан. — Давай справляться со сложностями постепенно. Не захочешь учиться, мы что-нибудь придумаем.

— Ты будешь рядом? — спросила Алана, обеспокоенно глядя в почему-то помрачневшее лицо Келлана.

— Конечно, — ответил Келлан.

— Тогда я готова.

Алана вывернулась из его рук и поднялась, поправляя юбку. Келлан встал вслед за ней и легко прикоснулся к ее спине между лопаток.

Дверь и правда не пришлось открывать. Как только они оказались в шаге от нее, черное дерево расплылось и снова затвердело уже за их спинами.

69. Даор

Основной раунд обсуждений закончился, и герцоги, уставшие и испуганные, разошлись по углам, вполголоса беседуя со своими поверенными. Даор был приятно удивлен тому, как грамотно и ловко Син заставил каждого, даже привыкших отсиживаться в своих Серых землях герцогов Лисар, даже вечных врагов для всех Теренеров, дать слово принять участие в общей борьбе с Пар-оолом и послать служащих им шепчущих-воинов на эту борьбу. Сам Даор вряд ли провернул бы это лучше. Син меньше, чем за полчаса, донес до них всего одну очевидную мысль: цель Пар-оола не шепчущие, а вся Империя, и пострадает каждый, но первыми практичные пар-оольцы подчинят или убьют именно знатные семьи.

Гордые и не зависящие ни от кого мужчины и женщины тряслись осиновыми листьями, они перешептывались, а в перерывах подходили к Даору по одному, прося у него защитные артефакты, которыми могли бы скрыть свои дома и семьи, лебезя, обещая ему заплатить ту цену, что он назовет — и Даор Карион назначал встречу за встречей для обсуждения условий. Война всегда была временем сложных и полезных решений и провоцировала перемены в расстановке сил, а значит, появилась возможность почти не тратя сил и времени убрать с политической доски не нужные ему фигуры и вывести вперед другие. Даор Карион привык получать удовольствие от войны.

Однако сейчас все было не так просто, как обычно. Нынешний Пар-оол внушал ему куда большее беспокойство, чем все враги Империи последних трех столетий. Когда Син протянул ему шейное кольцо, еще влажное от крови носившего его воина, и Даор провел над тусклым металлом рукой, прислушиваясь, то ясно осознал, что расклад был куда неудачнее для имперцев: ошейник не только ломал волю того, на кого был надет, но и в разы усиливал его магические способности. Кем бы ни был артефактолог, создавший это чудо, и кем бы ни были размножившие его изобретение мастера, они обеспечили своей армии победу по умолчанию. Им стоило лишь искать и забирать слабых шепчущих, никому не нужных, недоучившихся или не попавших в Приют самоучек и деревенских колдунов, да и послушников тоже — и эти вчерашние неудачники становились сильнейшим оружием, послушным и смертоносным.

Даор не сомневался, что нападение на Малую обитель было нужно не для того, чтобы уничтожить обучавшихся там шепчущих, а лишь чтобы пополнить ряды преданных Пар-оолу марионеток.

— Скорее всего, виденные Сином трупы были лишь иллюзией, с которой он не стал разбираться, пойдя по еще тлеющему магическому следу, — объяснил он слушающему во все уши Олеару.

Они устроились в креслах у дальнего от двери окна, рядом с камином, и Даор, уже уставший от стелившихся ему под ноги льстецов, заслонил и себя, и своего ученика завесой, отводящей внимание любопытных глаз. Заговор шипел и трещал, вступая во взаимодействие с рунами на стенах, но не лопался, а Олеар, подскакивающий от этого щелканья, то и дело обращал на Даора испуганный взгляд, не решаясь, впрочем, ничего сказать. Даор медленно потягивал крепкое гранатовое вино, задумчиво наблюдая за отсветами пламени в гранях хрустального бокала.

— Вы не считаете нужным сказать об этом Сину? — почтительно спросил Олеар. Голос его дрожал, что не укрылось от герцога.

— Я сказал, — ответил Даор.

— Когда? — не понял Олеар.

— Во время совета, — Даор сделал еще глоток. — Ты видел, как ушел Роберт? Он был послан Сином проверить мое предположение.

— Вы научите меня мысленной речи? — спросил его Олеар, почтительно склоняя голову.

Даор не ответил, наблюдая за Сином и Келланом, беседующими у двери. Сын Келлфера был очень бледен, и в глазах его сквозило отчаяние, которое злило и забавляло Даора одновременно. Келлан изредка бросал взгляды на Даора, будто не чувствуя завесы, и Даор не сомневался, что речь шла о недавнем разговоре. И дело было не в наглой и бессмысленной попытке забраться в голову к Даору, пользуясь приказом своего господина — не стал бы он тогда так сжимать зубы и сдерживать тяжелое дыхание.