Энни Вилкс – Змеиный крест. Запах ночного неба (страница 15)

– Я не заметил, – легко улыбнулся он. На всякий случай Алана вежливо ответила:

– Спасибо. Что мне сказать Жеану?

– Что посчитаешь нужным, – просто ответил наставник Келлан. – Почему ты не расспрашивала Хелки о том, как учатся магии?

Еще один неожиданный вопрос.

– Это не казалось важным.

– Все слуги спрашивают, все хотят обучиться. Они приходят сюда с надеждой, что, если попадут в Приют, смогут стать шепчущими. Все хотят стать большим, чем были раньше.

Алана мрачно улыбнулась, вспомнив Вэла, и Ви, и собственные детские мечты об именитых. И честно призналась:

– Я тоже хочу. Но способности либо есть, либо нет, а я не шепчущий. Я всю жизнь прислуживала именитым, теперь вот прислуживаю шепчущим, и знаете, не так плоха эта доля. Пока сильные мира сего умирают, мы остаемся жить и помнить их.

«И откуда во мне взялся этот пафос?» – отругала она себя.

– Мало кто рассуждает так в твоем возрасте, – констатировал наставник. – Твой опыт отличается от опыта большинства.

Да, отличается, невесело подумала Алана. Всего-то пережила две резни именитых, не успела похоронить умерших близких и заперта в тайном магическом ордене. И тут же прикусила свой мысленный язык: а вдруг услышал? Но наставник Келлан смотрел в другую сторону, на дверь служебной кухни, откуда как раз, потягиваясь и выглядя здоровым, если не считать перевязанных рук, вышел Жеан.

– Ты чего там стоишь? – прикрикнул он. – Хелки кто звать будет? Я тут весь день, что ли, проведу?

Мигом осознав, что наставника он не замечает, Алана крикнула в ответ:

– Жеан, ты же был так слаб, как ты встал? Давай я провожу тебя до корпусов? Хелки не придет, тебе нужно самому…

Глава 17. Странная девочка. Келлан

Уже наступила ночь, а Келлан все еще думал об Алане, возвращаясь к короткому их разговору снова и снова. На последнем практическом занятии он смотрел на Реста и вспоминал, как бесстрашно Алана напала на него, наплевав на последствия, и чему-то улыбался себе под нос. Послушники переглядывались, но никто не осмеливался его спросить, о чем он думает, и Келлан, позволивший себе провалиться в приятные воспоминания, а теперь понявший, что это не осталось незамеченным, дал им задание следующего уровня сложности – и детям стало не до того, чтобы разглядывать его.

«Если бы не знал наставника, решил бы, что он мечтает». Разве это были мечты? Почему ее упрямый вид, с кулаками, по-простому упертыми в бока, ее серьезное лицо и растрепанные от бега волосы вызывали у него улыбку, стоило вспомнить показное бесстрашие Аланы?

Перед тем как ложиться спать, Келлан обычно сидел на крытом балконе и смотрел на ущелья и чернеющий до самого горизонта лес. Дверь в его обширные покои была открыта, и на камни падал приглушенный оранжевый свет свечей. Дымящийся травяной чай согревал руки. Он разрешил себе обдумать их встречу снова и прикрыл глаза, наслаждаясь одиночеством.

Увидев впервые, она назвала его никудышным наставником. Сначала Келлана разозлила ее безапелляционность, но сейчас он признавал, что девочка абсолютно права. Взявшись за преподавание по просьбе отца и пообещав посвятить этому пятьсот лет в качестве оплаты обучения новой магической системе, Келлан и не подозревал, каким беспросветным болотом станет для него Приют. Послушники, которых обычно набирали среди магически одаренных детей Империи, на чьей территории располагался Приют, чаще всего были отпрысками местных магических семей, проходившими послушание поколениями, и от их заносчивости и самоуверенности, а после и подобострастия у него сводило зубы. Магам из других стран путь в Приют был практически закрыт, что поддерживалось директорами, особенно Ингардом и Робертом, после к ним присоединился и отец. Келлану происходящее казалось жалким. Так он видел, что отец, слабый на фоне других магов, в этом небольшом ордене нашел свою нишу и теперь охранял ее ревностно, чтобы никто не мог его подвинуть. Келлану же происходящего было мало. Подумать только: ему четыреста восемьдесят семь лет, и, вместо того чтобы набираться опыта и узнавать новое, путешествуя по всем уголкам мира, приходится нянчить детей в ордене, принципы которого ему даже не близки! О да, он был никудышным наставником, ведь плевать хотел на послушников.

И девочка поняла это сразу, даже не зная его.

И она защищала мальчишку просто так. Не было причин, не было расчета. Она врала, глядя наставнику в глаза, чтобы облегчить жизнь случайному знакомому просто потому, что могла это сделать.

Келлан пугал и смущал ее. Было неприятно видеть, как Алана прячет взгляд, и как-то досадно осознавать, что он для нее – абсолютно чужой человек, да еще и с не самой приятной репутацией, тогда как сама она за это время стала ему почти родной. Рядом с ним Алана чувствовала себя не в своей тарелке и пыталась избавиться от его общества как можно скорее. То, что ей было бы спокойнее, не появись он в ее жизни, мучило и тем удивляло Келлана. Надо было заговорить с ней раньше, намного раньше.

И все же Алана оказалась достаточно умна: поняв, что он может прочитать ее мысли, взяла их под контроль, несмотря на весь свой страх. Он вспомнил ее веселую мысленную песенку и улыбнулся: никто при нем еще не делал ничего подобного. Обычно послушники упорно старались не думать, что у них, конечно же, не выходило. С таким контролем она стала бы прекрасным шепчущим. Келлан не мог не думать об этом, а Алана лишь смиренно признавала, что магия – не ее удел. Как могла она – такая молодая, совсем девочка – быть такой мудрой?

И этот амулет на ее груди… Он был связан с ней, а амулеты никогда не связывались с простаками.

Единственным, с кем Келлан хотел поговорить об этой странной девочке, был только что вернувшийся директор Син.

Глава 18. Праздник. Алана

– Отлично выглядишь! – Хелки обошла Алану по кругу. – Знаешь, я не хотела раньше тебе говорить, но те коричневые платья всех оттенков… ну скажем так, грязи… не так уж сильно тебе идут. А такой глубокий синий – еще как! Хочешь с кем-нибудь познакомиться? Сегодня даже наставники ходят явно.

– Это форма, – тихо ответила Алана, завороженно осматриваясь. – Праздник. Свет, какая же красота!..

Девушки стояли в крытой галерее одного из основных учебных корпусов, сегодня украшенного огнями и гирляндами из живой зелени и цветов. Под потолком россыпью горели искусственные звезды, терявшиеся в ворохе крупных пахучих цветов, похожих на розы. Стебли этих невероятных растений вились по стенам, обнимали стрельчатые арки окон. Алана не могла оторвать взгляд от тяжелой зелени и мерцающих огоньков где-то в глубине переплетений. В розетках потолка распускались соцветия гортензий, и массивные грозди свисали так низко, что можно было, подпрыгнув, коснуться лепестков рукой.

Снаружи холодный ветер вовсю ворошил уже опадающие листья, только что Алана бежала сквозь терпкий и влажный осенний воздух, но в самой галерее пахло росой, древесным соком и сотней незнакомых свежих цветочных запахов.

Алане поручили стоять в одной из ниш, за высоким мраморным столиком круглой формы, и приглядывать за тем, чтобы все хрустальные бокалы были полны фруктового пунша на случай, если наставники, послушники или гости решат их взять. Ей наказали быть тихой, тактичной и услужливой, молчаливой тенью всеми силами поддерживать атмосферу праздника. По этому поводу даже выдали платье из необычной тяжелой ткани цвета сумеречного неба. Оно было закрытым – прямые рукава доходили до кистей, воротник застегивался под самым горлом – и совсем не пышным. Несмотря на свою простоту, одеяние казалось роскошным, и оно выглядело намного более дорогим, чем все, что Алана видела в гардеробе Флоры Голденер, любительницы необычных и недешевых нарядов.

Хелки провела пальцами по рукаву и завистливо вздохнула.

– Это не сотканная, а созданная ткань. Потрясающая, да?

– Никогда не носила ничего подобного. Нам всем выдали такие платья. Они дорогие?

– Не в этом дело, – ответила Хелки. – Если ее продавать, то да, это будет очень дорого. Но Аринелла создала ее, явно чтобы порадовать директоров. Как и эти цветы, огни, занавеси в залах. Директора конкретного, держу пари.

Она подмигнула.

– Какого? – скорее машинально, чем с интересом спросила Алана, расставляя бокалы.

– Сина, конечно, – прошептала Хелки. – Говорят, Аринелла влюблена в него много лет, но он никогда…

Алана слушала вполуха, не задумываясь, нежно и аккуратно разливая мутную красную жидкость. Поэтому, когда раздался хлесткий звук удара ладонью, почти подскочила. Хелки держалась за красную щеку и затравленно смотрела на высокую красивую светловолосую женщину в легком небесно-голубом платье, поверх которого кружевом вился драгоценный золотой пояс.

– Ты думаешь, что это твое дело? Да как ты смеешь говорить…

Женщина обратила на Алану взор горящих негодованием зеленых глаз, и недосказанное «об этом с прислугой» повисло в воздухе.

– Простите, наставница Аринелла, – прошептала Хелки.

– Прочь, – сузила глаза Аринелла. – Еще раз услышу, как ты обсуждаешь наставников за спиной…

Хелки не ответила и, мелькнув длинной пышной зеленой юбкой, поспешно скрылась за одним из проемов, ведущих в сад. Аринелла осталась стоять напротив Аланы. Грудь наставницы вздымалась. Алана была почти уверена, что та еле сдерживается, чтобы не разрыдаться, и не хотела попасть под горячую руку. Поэтому лишь вежливо протянула наставнице бокал, опустив глаза. Аринелла взяла его, отпила и поставила обратно на столик. Бокал тут же растворился в камне, будто его и не было, и Алана не смогла сдержать восхищенного смешка. Понимая, что может чувствовать женщина, если то, о чем говорила Хелки, было хотя бы на десятую долю правдой, Алана решила воспользоваться шансом и перевести тему: