Энни Вилкс – Запах ночного неба (страница 74)
Внутри было очень тепло и сухо. Массивная каменная печь, занимавшая не меньше шестой части всего пространства большой комнаты, трещала сгорающими за открытой дверцей дровами, пахло ягодами, фруктовым брожением и смолой. У горячей, обмазанной глиной стены примостились два низких кресла, покрытых плетеными покрывалами, а перед ними на полу стояли три таза: один с алыми гроздьями калины, второй — с гнилыми ягодами и черенками-зонтиками, и третий — с плавающей в воде чистой ягодой.
Из одного из кресел им навстречу поднялась другая старушка. Эта была полнее и прямее, и глаза ее оставались цепкими и внимательными, хоть и красными от слез. В не по возрасту твердых руках она сжимала большой зонтик кровавых ягод.
— Это Хелки, подруга Аланы, — представила ее подруга Алану. — Говорит, весточку принесла. Оттуда!
Алана смотрела на вторую старушку во все глаза. Даор ощущал, как внутри нее птицей в силке билось встревоженное сердце, и как она не знала, что сказать, и как ей хотелось обнять бабушку.
— Бабушка Мила, — наконец сказала она. — Алана столько рассказывала о вас. Я так рада вас видеть и передать ей, что у вас все хорошо.
Мила бросила калину в таз с необработанной ягодой и опустилась обратно в кресло.
— Что тебе нужно? — не слишком дружелюбно спросила она.
Алана неуверенно сделала вперед несколько шагов, отпустив руку Даора, и присела перед старушкой.
— Алана очень хотела знать, как у вас дела… Просила передать, что у нее все хорошо, что она останется в Приюте обучаться.
— Ой, — сказала сгорбленная старушка. — Наша Алана? Неужто шептать будет?! Вот Роза удивится! У нас тут — и шепчущая! Быть не может!
Мила же не отвечала. В глазах ее стояли слезы.
— А что она еще говорила? — тихо спросила она Алану.
— Что очень благодарна маме за то, что отправила ее в Приют, пусть и тайно, — Алана понизила голос. — И что настояла на ее отъезде. И что была счастлива узнать, что с мамой и Евой все в порядке, что перечитывала то письмо десятки раз.
Старушка наклонилась к ней ближе, вглядываясь в лицо.
— Ты оставь нас с девочкой, пожалуйста, — обратилась она к подруге. — Мне надо с ней один на один побеседовать.
— Ну уж могла бы… — заворчала та, накидывая куцее пальтишко. — Тогда сама с калиной заканчивай.
— Спасибо, — вслед ей крикнула бабушка Аланы, но та только махнула рукой.
Мгновение — холодный ветер ворвался в комнату с открытой дверью, — и старуха с необычной ловкостью пропала. Даор слышал, как она подошла к лошадям и что-то пробурчала себе под нос и как заспешила прочь.
— Алана очень тебе доверяет, раз рассказала о письме и о том, как попала в Приют, — сказала старушка Алане. — Очень.
— Да, она сказала мне, чтобы я вам доказала, что мне можно доверять, — отозвалась Алана. — Просила передать, что та дощечка, которой вы заделали в том году большую мышиную нору, была из яблони, поэтому трудно пилилась.
Старушка резко выдохнула и поднесла к глазам сухие, покрытые красным соком руки.
— Как еще дела у Аланы? — спросила она.
— У нее все хорошо. Она нашла настоящих друзей. Ее никто не обижает. Она больше не прислуживает, — ответила Алана с нежностью. — Там огромная библиотека, и она постоянно читает. Теперь знает все об историях древних родов.
— Роза говорила, что началась война, что напали на Приют Тайного знания, — удивила старушка Даора. — Там все хорошо?
— Напали на другую ветвь Приюта. Все хорошо, — сорвался голос Аланы, и вдруг Даор понял, что никогда не спрашивал ее, боится ли она войны. Для него самого происходящее было естественным и даже интересным, но девочка наверняка относилась к этому иначе. — Пожалуйста, бабушка Мила, расскажите, как дела у мамы Аланы, у Евы? Где они? Алана думала, вы живете теперь все вместе.
Старушка некоторое время молчала, продолжая смотреть Алане в глаза. Даор ощутил, как комом к горлу девушки подступает паника, и аккуратно положил ей руку на плечо. Алана едва заметно вздрогнула, но не обернулась.
— Вила умерла, — наконец сказала старушка и тут же, словно по щелчку, сложилась в рыданиях.
Бледная Алана осела на пол.
— Что? — едва слышно прошептали ее губы. — Когда? Что… произошло?
— Черная леди ее убила! — прорвалось сквозь рыдания старушки. — Она, она… Ее тело не дали даже похоронить, мы потом тайно…
Герцог попытался снова коснуться ее, но Алана отбросила его руку, будто это был ядовитый гад.
— Почему Юория ее убила? — голос девочки был бесстрастным, словно в нем потушили свет.
— Не называй ее по имени! — шикнула на нее Мила. — Она сказала, что Вила была предательницей и открыла двери красным, которые убили семью мастера Оливера. Ее вывесили… Ее долго… — голос все время срывался. — Ее долго клевали вороны…
Алана сидела на полу и смотрела куда-то вниз. Оглушительность обрушившейся на нее боли ослепила и Даора, готового сейчас собственноручно растерзать Юорию. Усилие, с которым он не дал себе обнять девочку, было невероятным. Ее пораженное, бледное, безэмоциональное лицо, потухшее, несчастное, вся ее разбитая поза… Из-под ладоней, неподвижно лежавших на полу, заструилась сила — и доски пошли едва заметно трескаться в такт ее пульсации. Даор аккуратно закрепил дерево, понимая, что Алана не хочет доставлять своей бабушке неприятностей.
На него девочка не смотрела. Она вообще никуда не смотрела: широко раскрытые глаза были пустыми, взгляд — неосмысленным. Но вот Алана моргнула, будто собираясь, а потом поднесла руку к губам и закрыла пальцами рот, словно хотела, но не могла себе позволить закричать.
— Но ведь письмо… — выдавила она из себя.
— Она написала письмо сразу, как Алана уехала, — утирая слезы платком, ответила старушка. — Хотела, чтобы Алана не бросалась к ней на помощь, если что произойдет. Его Хила отослала уже после смерти моей Вилы…
Алана провела ладонями по лицу, будто смывая с него невидимую пелену.
— А Ева?
— Ева в порядке, — неожиданно сквозь слезы улыбнулась старушка. — Эта черная гадина ее повелела повесить вместе с матерью, но один из черных воинов пожалел и спас, тайком вывел. Той сволочи она и не нужна была, ей плевать. Ева сейчас живет у учительницы, на всякий случай, чтобы если о ней вспомнят… Мало ли что. Ее теперь зовут Вея, я ее постоянно навещаю, она совсем как Алана, отвернешься — а она сразу за книжки.
— Я так рада, — прошептала Алана.
А сама смаргивала слезы — всегда так делала, когда не хотела, чтобы кто-то заметил, что она плачет. Трогательный, наивный жест сильной девочки.
— Ты Алане скажи, что ее мать умерла, но мы ее похоронили. Не нужно ей знать, что Вилу теперь считают предательницей, — попросила старушка. — И что никто не хотел ее оплакивать.
— Все поверили? — глухо спросила Алана.
— Да. Деточка, ты так расстроилась, — запричитала старушка. — Извини. Не говори Алане этого, пожалуйста. Скажи про Еву. И про то, что мама теперь лежит рядом с папой, а я навещаю их могилку.
— Я скажу, — согласилась Алана. — Простите. Алана столько рассказывала о вас…
Даор видел, что девочка на грани рыданий, чувствовал, как горе опаляет ее душу невыносимым жаром сожаления и вины. Он рад был только, что Миле не известно, как Юория пыталась добиться у Вилы сведений об Алане — и что для этого делала.
Алана так крепко сжала прижатые к груди кулачки, что ногти, наверно, впечатались в кожу. Все ее тело била дрожь. Старушка посмотрела на нее внимательно, куда внимательнее, чем раньше, Алана вскинула голову, встречая этот затуманенный взгляд своими полными слез глазами…
—
Алана вскочила, спотыкаясь, и бросилась к бабушке, убеждаясь, что со спящей старушкой все в порядке. Услышав дыхание, она обняла ее седую голову очень крепко, а потом отпустила, отступая. Девушка продолжала дрожать. Она отходила назад, словно стараясь отдалиться от горя, и когда ткнулась в Даора, остановилась, не убегая, а только сама согнулась от рвущегося наружу всхлипа.
Даор обхватил ее сзади, крепко прижимая к себе, укутывая плащом. Впервые за долгие годы он не знал, что делать, и ощущал себя по-настоящему беспомощным. Боль текла через эр-лливи, а Алана плакала, беззвучно трясясь и размазывая по лицу слезы. Он держал ее хрупкие плечи, целовал волосы и не знал, что сказать и что сделать, чтобы ей стало лучше, поэтому предложил единственное, чем привык успокаивать бьющихся в истерике людей:
— Алана, хочешь, я магически успокою тебя? — шепнул он ей, но девушка отчаянно затрясла головой. — Хорошо. Я рядом.
Алана вдруг рванулась из его объятий, оборачиваясь, а потом стала бить его по груди и рукам своими маленькими кулачками, цепляясь за ткань камзола, изо всех сил, с криком и пылом, которого Даор не ожидал. Ее удары были почти невесомыми, неощутимыми, и он просто дал ей продолжать, пока она, тяжело дыша, не закричала через слезы:
— Это вы, вы сделали из нее предательницу! Я знаю! Вы приказали Юории! Это вы во всем виноваты! Ненавижу вас, ненавижу! Она ведь служила вам!
Движения девочки становились все слабее. Даор продолжал придерживать ее за спину, не отвечая. Алана была не права — Юория поступила вопреки его приказу, — но это было не важно. Важно было, что боль девочка не держала внутри, и хотя она не успокаивалась, резкость ее пропадала, оставляя за собой сосущее чувство пустоты, которое было намного лучше выворачивающего наизнанку страдания.