Энни Вилкс – Сделка (страница 9)

— Спасибо, — тихо сказала она, без предисловий. — Я понимаю, что только благодаря вам мы живы и я на свободе. Спасибо.

— Ты еще не свободна, да и мы тоже, — ответил Келлфер, разглядывая светлую макушку. Девушка продолжала дрожать, и все еще не смела поднять глаз. — Зачем ты вышла из-за завесы?

— Мне пришлось, — твердо ответила девушка. — Ваш сын вынудил меня.

— Чем же? — сощурил глаза Келлфер, понимая, что уже знает ответ.

Илиана его не озвучила, вместо этого посмотрела, наконец, вверх, и Келлфер неожиданно для себя утонул в голубизне ее глубоких как небо и печальных как дождь глаз.

— Со всем уважением к вам, я думаю, что есть вещи, которые стоит оставить между мной и Дарисом. Мы заключили сделку, и он хочет, чтобы я выполнила свою часть, вот и все.

Сделку, значит, отметил Келлфер. С чего бы Келлтору, уверенному в себе и обласканному вниманием, заключать сделку с женщиной, какой бы красивой она ни была?

— И каковы условия?

Она смутилась.

— Он меня спас, а я выйду за него замуж.

— Сдается мне, сейчас он хочет не обвенчаться с тобой. Знаешь, Илиана, — вкрадчиво протянул он, — ты вызываешь у меня все больше вопросов, как и мой сын, внезапно с головой погрязший в необычайно сильной любви и потерявший всякую осторожность.

— Как вас зовут? — вдруг спросила она напрямую.

Келлфер усмехнулся.

— Келлфер.

— Вы герцог? — продолжила она. Келлфер приподнял брови, и она объяснила: — Я не знаю, как к вам обращаться, а Дарис сказал, что он из рода желтых герцогов.

— Из рода желтых герцогов его мать. Меня можешь называть по имени.

— Поняла, — кивнула девушка и отошла. — Я Илиана.

— Я знаю, — иронично заметил Келлфер. — Мне интересно другое: как знаток разума свернул мозги моему сыну и зачем он это сделал. Я слушаю тебя.

Девушка застыла и, кажется, перестала дышать. Келлфер мог поклясться, что сердце у нее колотится, как у запутавшейся в силке птички. Но лицо она удержала, только покраснела немного.

— Я могу доверять вам?

— Какой у тебя выбор?

— Вы правы, — неожиданно зло ответила Илиана, и вдруг Келлферу стало жалко ее. — У меня никакого выбора. Сначала у меня не было выбора, когда пар-оольцы сожгли заживо моих родителей и убили чуть ли не всех, кого я знала. И не было выбора, когда меня связали и как животное бросили в загон с другими такими же рабами. Не было выбора, когда меня заперли в этой ужасной клетке, и когда мне приказывали выходить и мыться под пристальным взором этих… мужчин. У меня не было выбора, когда я сидела в ней, и ваш сын оказался единственным, кто меня пожалел и кто дал мне надежду на спасение. Потом у меня не было выбора, когда он потребовал от меня принести клятву принадлежать ему, и когда чуть не изнасиловал меня, и теперь, когда он запускает пальцы мне под юбку, у меня тоже выбора нет. И в разговоре с вами у меня нет выбора, ведь вы не поверите мне, что у меня не было ни умысла, ни возможности свернуть мозги вашему сыну, и я вынуждена просто оправдываться, надеясь, что вы меня пощадите, и, когда Дарис вернется, он не найдет здесь еще и моего трупа.

— Хорошо говоришь, — заметил Келлфер, обходя девушку. Что-то в ней не давало ему покоя, тревожило глубоко свернувшееся внутри чувство, не поднимавшее голову долгие годы. — Значит, Келлтор, которого ты зовешь Дарисом, сам влюбился в тебя. Почему?

Илиана встретила его взгляд. В глазах ее читалось отчаяние.

— Я не знаю. Может быть, он просто любит женщин, попавших в беду. Может быть, его возбуждают такие вещи, и моя беспомощность ему по вкусу. Я… — Она запнулась.

— Не можешь прочитать мои мысли? — понимающе улыбнулся Келлфер. — Неуютно?

— Не могу, — ответила Илиана честно. — Почему?

Глубоко спрятанный под одеждой амулет, подаренный ему черным герцогом Даором Карионом, продолжал исправно защищать Келлфера, как и последние два десятка лет. Раньше он и не знал, что черный треугольник с мерцающей звездой по центру может не только остановить вторжение в память, но и закрыть разум от дара, подобного дару Илианы. Даор был действительно хорош в артефакторике, и даже это напичканное амулетами место не сбивало работы его творения.

— Придется нам говорить на равных, — поддел ее Келлфер. — Забытое чувство? Ты привыкла иметь преимущество.

Почему-то ее хотелось обвинить. Найти в ней изъян, изобличить ее подлые планы. Как-то понять, что она не стоила всех этих беспокойств, как не стоила того, чтобы задерживать на ней взгляд, и что ее нужно бросить здесь, и больше не видеть этих беспокойных синих глаз.

— Мое преимущество никогда не использовалось мной во зло, — не смутилась Илиана. — Я привыкла помогать людям. Вы обвиняете меня. Почему? Что я сделала вам? Я недостаточно уважительно вас поблагодарила за помощь? Вы, как и ваш сын, предпочли бы, чтобы я расплатилась собой? Как я уже сказала, я принадлежу вашему сыну, и договаривайтесь с… — Голос ее дрогнул, и вдруг Келлфер осознал, что уверенность и дерзость, с которыми она набрасывалась на него, лишь показные, и ему стало стыдно. — Моим, очевидно, хозяином.

Илиана отвернулась, пряча льющиеся слезы, и замолкла. Келлфер видел, как она сдерживает всхлипы, как сжала в кулаки пальцы, как завесила лицо своими золотыми волосами, чтобы он не увидел, как ей плохо.

Келлфер хотел что-то сказать, как-то утешить Илиану, но тут услышал шаги Келлтора и опустил протянутую было руку.

7.

Вторые сутки мы скрывались в подземельях под храмом, крысами забираясь в самые неприметные их уголки. Келлфер с Дарисом часто что-то обсуждали, спорили, но меня Дарис всегда просил держаться в стороне и не встревать в принимаемые ими решения. Я кивала и отходила на несколько шагов, продолжая слушать его мысли. Дарис, казалось, ненавидел своего отца, но соглашался с ним, признавая его правоту, и за этой поверхностной неприязнью пряталось глубокое восхищение с глубокой же завистью. Из его мыслей я узнала, что Келлфер был властным и могущественным шепчущим, что — подумать только! — руководил Приютом Тайного знания, того самого ордена, поступить куда я не могла и мечтать. Келлфер, похоже, был рожден в безымянной семье и привык жить скромно, и хотя Дарис нередко пытался объяснить себе, что его ждет куда более свободная судьба, за магические возможности своего отца он был готов отдать половину всего, что ему принадлежало.

Я понимала его. Во многом другом — нет, но в этом — безусловно. Келлфер внушал трепет. Я видела, как играючи он расправлялся с теми, кто взял наш след, и с какой небрежностью создавал иллюзии: на моих глазах мешок с глиной превратился в копию моего изуродованного тела, не только внешне, но и на ощупь. Все давалось Келлферу легко. Мы рядом с ним были как беспомощные и несмышленые дети: казалось, он возился в нашей песочнице только потому, что жалел нас, зная, что мы пропадем без его участия.

Его мало волновали неудобства нашего вынужденного пристанища. Он невозмутимо уходил в город и приносил нам свечи, еду и воду, которые, как он объяснил Дарису, он не мог сотворить в стенах храма, не привлекая внимания.

— Чем меньше заговоров — тем меньше вероятность, что нас обнаружат, Келлтор, — объяснял он Дарису. — Шептать я буду только вне ходов.

— Я не верю, что ты не можешь вывести нас отсюда! — понижал голос Дарис, думая, что я его не слышу. — Придумай что-нибудь! Мы не можем сидеть в этих подземельях так долго!

— Вытащить — могу, — соглашался Келлфер, а затем кивал на меня: — Если мы будем вдвоем. У них есть ее кровь, и они обнаружат ее в тот миг, как она переступит линию периметра.

— Это исключено!

— Вариант, в котором Пар-оол объявляет священный поход на Империю во имя правосудия — тоже исключен. Нам придется остаться здесь, пока не откроется следующее окно. Если так заботишься о своей женщине, прекрати искать выход, которого нет. — Он никогда не называл меня по имени, разговаривая с сыном. — Выбираться ей имеет смысл только за миг до использования портального окна.

— Я обещал ей покои замка, слуг и драгоценности, — почти шептал Дарис. — Не могу я сказать ей ютиться на каком-то тряпье целую неделю!

— Это лучше клетки и казни, — пожимал плечами Келлфер. — И это временно. Пока — ешьте и пейте, занимайте друг друга как хотите, но не мешайте мне просчитывать изменения заговоров в этом напичканном артефактами месте, а то нас всех поймают и посадят по клеткам.

Я была очень благодарна, и я благодарила Келлфера, а Дарис неизменно злился, хотя и старался этого не показывать. Почему-то мне было стыдно перед его отцом за то, как легко и с высокомерием он принимал помощь, благодаря которой мы остались в живых и могли есть, пить и отдыхать, не боясь быть убитыми во сне.

.

Мне нравилось следить за Келлфером. Он не был похож на человека, по крайней мере, ни на одного из тех, кого я когда-либо знала. Даже когда он просто сидел на свернутом ковре, прислонившись к стене спиной, было видно, что что-то с ним происходит, что он обдумывает сложный вопрос, ищет решение какой-то задачи. Когда он читал свитки, тоже купленные им на рынке, он улыбался одними уголками губ. Я так хотела прочитать его мысли в этот момент! Мне так хотелось узнать его лучше. В голове не укладывалось: директор Приюта Тайного знания — здесь, на расстоянии нескольких шагов от меня, дорабатывает таинственный магический язык. Его присутствие добавляло в происходящее ноту нереальности. Я пока не решалась отвлекать его, но, признаться, отчаянно искала повод заговорить с ним так, чтобы не разозлить Дариса — и, как назло, повод не находился.