Энни Вилкс – Сделка (страница 22)

— Я умею говорить по пар-оольски, — заметил Дарис. Удивительно, но теперь в его словах не крылось вызова, он скорее спрашивал разрешения.

— С очень сильным акцентом.

— Ты же тоже говоришь с акцентом.

— Да, — согласился Келлфер легко. — Но еще я говорю на жестовом языке пар-оольцев, а во всем дворе лишь один служка знает его.

— Здорово! — искренне восхитилась я продуманностью его легенды. — Мы будем молчать как мыши. Но как же внешность? Иллюзии же не работают рядом с амулетами?

Отвечая, Келлфер смотрел прямо на меня, и мне снова почудилась в его глазах та невероятная нежность:

— Иллюзорные заговоры, наложенные на живых существ, сплетаются с их собственной жизненной силой, и мало какой амулет сможет перебить такой морок. Так что вы будете моими темнокожими детьми, а я — вашим темнокожим отцом, и, если мы не будем появляться в храмах, никто не увидит иного. Мы только что вернулись из дальнего плавания, и направляемся домой, в Келопололе — это деревня на дальнем краю острова. Но моя дочь приболела, и к тому же, она очень хочет увидеть праздник, так что мы вынуждены задержаться.

— Поняла, — с жаром кивнула я, уже совсем не обращая внимания на Дариса. — А что за праздник?

— Карнавал в честь схождения священных огней с небес. Он состоится послезавтра. И во время праздника откроют окно для перемещений.

— Отлично! — вставил Дарис. — Мы вернемся домой совсем скоро. Прекрасно. Вот и все.

Он торжествующе посмотрел на меня. Я проигнорировала его взгляд.

— За вас! — подняла я чашу. Кажется, мой голос дрогнул. — Спасибо!

Тут Келлфер позволил себе улыбнуться:

— Поблагодарите, когда выберемся.

— Илиана права, за тебя! — вдруг поддержал Дарис.

Мы выпили оставшееся вино. Ароматные фрукты, служившие нам закуской, наполняли воздух сладким ароматом. От вина меня немного разморило. Все тело было теплым и тяжелым, и плохо слушалось. На душе — так легко, будто я уже была свободна. Я попробовала подумать о приказе Дариса, но мысль о нем потерялась где-то за мыслью о Келлфере, который собирался вытащить нас из этих отвратительных душных подземелий, о Келлфере, который собирался забрать меня с собой. Я улыбалась и готова была поклясться, что и он улыбался мне.

Сквозь полусомкнутые ресницы я увидела, как Дарис начал клевать носом, и как привалился к каменному столу, примыкавшему к очагу. Келлфер наклонился вперед и прежде, чем его сын опалил волосы, что-то прошептал: расслабленное тело Дариса поднялось в воздух и мягко осело на кровать спиной к нам, мужчина даже не проснулся.

Я рассмеялась в голос, уже не боясь ничего, и когда Келлфер присел рядом со мной, он тоже улыбался — вот теперь широко, счастливо, почти по-мальчишески. Я протянула, наконец, руки к его лицу, а он поцеловал мою ладонь, не сводя с меня своих сияющих глаз.

19.

Раскрасневшаяся от вина Илиана выглядела так соблазнительно, что Келлферу почти не хотелось очищать ее разум от опьянения. Ее широкая улыбка, радостный смех, ее теплые ладошки, гладящие его скулы… Келлфер тяжело вздохнул и прошептал отрезвляющий заговор.

Девушка моргнула несколько раз, лицо ее стало потерянным, но потом она тряхнула золотым водопадом своих роскошных волос, будто прогоняя наваждение, и взгляд ее приобрел осмысленное выражение.

— Это что? — шепотом спросила она.

— Это — по-настоящему крепкое вино и быстрый способ избавиться от его влияния, — тоже шепотом ответил Келлфер. Ему нравилось, как заговорщицки звучит этот легкий разговор.

Илиана не убрала рук, и ее пальчики скользнули в волосы на его висках. Келлфер тоже погладил ее по лицу, отзеркалив жест, и его сердце сладко сжалось, когда девушка, довольно зажмурившись, потерлась щекой о его руку.

— А Дарис спать будет долго? — она все еще не говорила во весь голос.

— Да, до самого утра, и это его совсем не удивит, — с той же громкостью ответил Келлфер.

— А почему мы тогда шепчем? — округлила глаза Илиана. В небесно-чистых озерах плясали искорки смеха.

— Потому что так интереснее, — вполголоса ответил Келлфер, и девушка рассмеялась, а потом крепко сжала губы, будто смутившись.

— Улыбнись снова, — попросил ее Келлфер.

— Зачем? — не поняла Илиана.

— Хочу поцеловать твою улыбку.

Она моргнула, и выдохнула:

— Вы…

Еще один поцелуй. Глубокий, и вместе с тем восхитительный, нежный, теплый. Когда Келлфер держал девушку в своих объятиях, ему казалось, что какая-то часть его души, о которой он раньше и не знал, возвращалась на положенное ей место. Мужчина понимал: больше Илиану он не отпустит. Лишиться этого непредсказанного счастья, этого ощущения, что сердце бьется именно так, как надо — счастливо и легко — одна мысль об этом была невыносимой. Даже будучи мальчишкой и влюбляясь со всем пылом юности, он не ощущал ничего подобного.

Илиана прижимала его голову к себе. Ее руки были по-женски слабыми, и этот трогательный жест, будил в нем и нежность, и желание.

Он заставил себя оторваться от ее губ, но оттолкнуть ее бы не смог. Она смотрела на него сверху вниз и тяжело дышала, а мысли никак не хотели выстраиваться в слова.

— Как ты? — спросил Келлфер, наконец. — Вы поругались.

Девушка набрала в грудь воздуха, но ничего не сказала. Лицо ее погрустнело.

— Ясно, — сквозь зубы проговорил Келлфер. — Что он приказал тебе?

Илиана продолжала молчать, но глаза ее увлажнились. Келлфера начало пугать это молчание. Губы девушки были плотно сжаты, а по лицу сложно было что-то прочитать, и если бы не блестящие в свете свечей слезы, он бы не понял, что сын снова причинил Илиане боль. Глубоко внутри зашевелилось чудовище злости, но Келлфер пока велел ему успокоиться.

— Илиана?

Девушка сидела прямо, но почему-то Келлферу было очевидно, что ей хотелось согнуться пополам. Она была вся напряжена, как натянутая струна, и разве что не дрожала.

— Я не хочу тратить время на обсуждение этого, — сказала она вдруг, и, спустившись на колени, прильнула к груди Келлфера. — Я хочу знать ваш план. Пожалуйста, не заставляйте меня пересказывать наши с ним разговоры. Я бы хотела что-то оставить свое, что никому не известно.

Она говорила будто через силу. В приступе отчаянной нежности мужчина погладил ее волосы и спину, а затем сбросил с себя накидку и накинул ей на плечи, согревая. Илиана прятала от него лицо. Какой же сволочью должен быть его сын, если обидел ее?

С другой стороны, если бы он обидел ее сильно, девушка бы попросила помощи, в этом Келлфер не сомневался. Мужчине было не по себе от ее решения, но свободную волю Илианы стоило уважать, особенно сейчас, когда его собственный сын отбирал у нее это право.

— Значит, пока не получилось, — заключил Келлфер. — Хорошо. Во-первых, возьми это.

Он вложил в ее руку простое кольцо из зеленого металла с небольшим мутным зеленым же камнем в грубой оправе. Илиана поднесла его к глазам, рассматривая.

— Кольцо?

— Амулет. Сожмешь камень — и кольцо оглушит тебя. Ненадолго, когда сожмешь снова — перестанет действовать.

Девушка хмыкнула:

— Остроумно. У них будто бы есть амулеты на любой вкус.

— Так и есть, — не стал рассказывать ей о своих долгих поисках подходящего артефактолога Келлфер. — Знаю, эта мелочь выглядит так, будто я предлагаю тебе подстроиться. Но это не так. Нам нужна лишь страховка на время, пока Дарис не вернет тебе клятву.

— Может быть, нам не стоит рассчитывать на это, — медленно проговорила Илиана, снова не глядя Келлферу в глаза.

— Предлагаю все же попробовать. — Келлфер поцеловал ее в лоб.

— Вы же вытащите меня, — как-то отчаянно выдохнула Илиана, обхватывая его за пояс и сжимая руки из всех сил.

Внезапная догадка озарила его разум:

— Ты не веришь мне?

— В чем? — уточнила она, зарываясь носом в складки ткани его рубашки. Поднимающееся волнами возбуждение было совсем некстати, Келлфер сделал несколько вдохов и очень мягко отстранил Илиану от себя. Не было ни капли сомнения: девушка и не предполагала, какой огонь будила в нем, прижимаясь, шумно вдыхая его запах, так крепко сцепляя руки на его поясе.

— Послушай меня, хорошо? — Келлфер, наконец, встретился с ней взглядом. — Я не оставлю тебя с Дарисом. Я заберу тебя в Приют. Ты будешь учиться, или просто жить, как хочешь, но ты будешь свободной. И… — такое, пожалуй, он говорил впервые в жизни, и даже запнулся: — И я тебя не оставлю. Если ты сама не пожелаешь этого, конечно, но и в этом случае не буду ничего обещать. Я не скажу тебе, как Дарис, что ты моя. — Девушка вздрогнула. — Вместо этого я говорю: я буду с тобой.

— Зачем?

Такой простой и прямой вопрос. Никакой игры, искренний интерес к по-настоящему важной для нее теме. Келлферу было непросто сказать вслух то, что сам он еще и осознал не до конца, и он к стыду своему облек вполне конкретное чувство в другие слова, не менее честные, хоть и не отражающие глубины его растущей привязанности:

— Чтобы не разлучаться с тобой никогда. — Он немного помолчал и добавил: — Потому что ты — это ты.

Конечно, это была любовь, и так хотелось озвучить это, но как могла воспринять такое признание испуганная, загнанная в угол девушка, привыкшая слышать те же слова от того, кто мучил ее ими? Не решит ли, что вместо избавления от одного плена он предлагает ей другой? Все-таки Келлфер был намного сильнее Илианы. Все было так, но как бы строго он себя ни одергивал, молчать дальше оказалось невыносимым: