Энни Сноу – Сон, в котором я родилась (страница 6)

Ребята переглянулись и ничего не ответили. В воздухе витала тяжёлая, почти осязаемая атмосфера чего‑то сверхъестественного – словно само пространство вокруг них дышало древними тайнами. Теперь им точно было ясно: это очень странное место.

Второй этаж не отличался от первого – бесконечные комнаты, будто созданные для того, чтобы запутать и поглотить любого, кто осмелится сюда войти. Стены покрывала паутина, похожая на седые волосы старухи, а под ногами скрипели старые половицы, словно предупреждая: «Уходите, пока не поздно».

В одной из комнат в транс впал Мишель. Он застыл посреди помещения, глаза его остекленели, а дыхание стало едва заметным. Перед ним возникла старая сгорбленная женщина с крючковатым носом – она напоминала Бабу‑Ягу, если бы не карликовый рост. Её глаза, глубокие и тёмные, как колодцы в глухом лесу, впились в глаза Мишеля, будто пытаясь заглянуть ему в самую душу. От старухи веяло запахом прелых листьев и сырости старого погреба.

– Долго ты будешь скрывать свою сущность? – её голос звучал, как шелест высохших страниц древней книги.

Мишель с трудом сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал ледяной озноб:

– Я ищу дорогу домой, – ответил он, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Старуха усмехнулась, и её морщинистые губы растянулись в зловещей улыбке:

– Ну что ж, ты на правильном пути. Только не дай возможности сбежать твоим друзьям, без них всё пропало.

Она растворилась в воздухе, оставив после себя лишь слабый запах тлена и едва уловимый звон, похожий на последний аккорд разбитой скрипки.

– Что, что ты видел? – набросились на Мишеля друзья, их голоса звучали тревожно и взволнованно.

Он моргнул, приходя в себя, и провёл рукой по лицу, будто стряхивая остатки наваждения:

– Я ничего не видел, просто будто бы уснул…

Следующей была Мария. Внезапно она закружилась в танце, её глаза расширились от восторга, а губы тронула улыбка. Она оказалась в огромном бальном зале, словно сошедшем со страниц старинного романа. Воздух наполнился ароматами духов, воска от сотен свечей и тонкого фарфора. Дамы в пышных бальных платьях кружились в вальсе, их юбки напоминали распустившиеся цветы, а мужчины в старинных ливреях с манишками склонялись в поклонах.

Мария почувствовала, как чья‑то рука берёт её за талию, и она закружилась в ритме музыки. Но когда она взглянула на своего спутника, улыбка застыла на её лице. Перед ней стоял мертвец – его кожа была серой, как пепел, а глаза – пустыми, безжизненными провалами. Музыка оборвалась, и в наступившей тишине она услышала шёпот: «Ты следующая…»

Мария закричала от ужаса и очнулась, тяжело дыша. Её платье было мокрым от пота, а руки дрожали.

Далее странности начались с Жаном и Жаком. Братья, всегда такие дружные, вдруг набросились друг на друга с яростными криками. Их лица исказились от ненависти, кулаки сжимались, готовые нанести удар.

– Чудовище! Оно идёт! – кричал Жан, замахиваясь на Жака.

– Убей его! – рычал Жак, отступая назад.

Ребята попытались их разнять, но братья с силой оттолкнули Доминика и Мишеля. Когда они пришли в себя, их глаза были полны ужаса.

– Я видел чудовище, оно нападало на меня, – прошептал Жан, вытирая пот со лба.

– И я видел чудовище, – добавил Жак, его голос дрожал. – Оно было огромным, с клыками и горящими глазами.

Они переглянулись, и до них дошло: вместо друг друга они видели монстров.

Амели вдруг оказалась под куполом цирка. Над головой мерцали огни, внизу шумела толпа, а под ногами раскачивалась тонкая канатная дорога. Ветер играл её волосами, а в ушах звучала завораживающая музыка. Ей так захотелось прыгнуть вниз, ощутить свободный полёт, что она сделала шаг к краю.

– Амели, нет! – крик Лауры прозвучал, как удар грома.

Ребята поймали её в последний момент, у самых перил лестницы второго этажа. Амели вздрогнула, будто просыпаясь от кошмара, и разрыдалась, уткнувшись в плечо Шанель.

Доминик молчал. Его лицо побледнело, а руки сжимались и разжимались, будто он пытался удержать что‑то невидимое. Он так и не рассказал, что видел. Но в его глазах читался неподдельный ужас – он видел Энни. Совсем другую Энни: с холодными глазами, улыбкой, от которой кровь стыла в жилах, и голосом, шепчущим: «Ты никогда не сможешь её защитить».

Зайдя в одну из комнат, Энни споткнулась о порог. Оглянувшись и увидев, что она одна, Энни поняла – настал её черёд.

Дом исчез. Мрак рассеялся, будто его и не было. Стало светло. Тёплый весенний воздух наполнился ароматом цветущих яблонь и свежескошенной травы. Перед ней была улица её детства. Вот её дом – маленький, уютный, с красной крышей и белыми наличниками. Энни совсем крошка, в новом платье с бантом, а мама ведёт её за руку в детский сад.

Мама остановилась у дверей группы, присела на корточки и заглянула в глаза дочери:

– Энни, ты что‑то забыла, вспоминай. Вспоминай, Энни. Вспоминай.

Голос мамы звучал всё дальше, будто уносимый ветром. Свет потух, и Энни снова оказалась в тёмной комнате.

– Что произошло? – спросил Доминик, его голос прозвучал слишком громко в наступившей тишине.

Энни подняла глаза. В них читалась смесь страха и озарения:

– Это был мой сон… Старый сон, который снился мне много раз. Утром я просыпалась с неизменным чувством, что что‑то забыла – забыла там, в далёком детстве. Но меня никогда не покидало ощущение, что это очень важно для меня. И вот сейчас я вернулась в тот день.

Она сжала кулаки, пытаясь удержать ускользающие воспоминания, но они, как дым, растворялись в воздухе.

– Я должна вспомнить, – прошептала она. – Должна…

Друзья молча переглянулись. В их глазах читалось понимание: дом испытывал их, проверял на прочность, вытаскивал наружу самые глубокие страхи и тайны. И теперь они знали – чтобы выбраться, им придётся заглянуть в себя.

Внизу раздался грохот – глухой, раскатистый звук, будто рухнула целая стена. Дом содрогнулся, с потолка посыпалась пыль, а под ногами заходили ходуном старые половицы.

Ребята переглянулись и, не сговариваясь, пошли вниз по скрипучей лестнице. С каждым шагом темнота становилась гуще, словно обволакивала их плотным коконом. Воздух сделался тяжёлым, почти осязаемым – будто кто‑то невидимый дышал им в затылок.

– Ребята, ребята, почему так темно? – голос Лауры дрожал, эхом отражаясь от стен.

В ответ – лишь тишина, густая и давящая, как могильная плита.

– Ребята? – Энни поняла, что осталась одна. Её сердце забилось чаще, а ладони вспотели от страха.

Она пошла по темноте на ощупь, вытянув руки вперёд, боясь наткнуться на что‑то жуткое или провалиться в невидимую пропасть. Пальцы скользили по шершавым обоям, покрытым слоем вековой пыли.

– Мария, Доминик, Лаура, Мишель, Жан, Жак, Амели? – её голос звучал всё тише, теряясь в этой вязкой тьме. Никто не отзывался.

Внезапно стал мерцать свет – неровный, пульсирующий, будто дыхание умирающего фонаря. Он то вспыхивал, то угасал, отбрасывая на стены причудливые тени, похожие на когтистые лапы. И в этом мерцании Энни увидела Мишеля. Он стоял в конце коридора, бледный, с расширенными зрачками, и тяжело дышал.

– Что произошло? Где все? – спросила Энни, подходя ближе. Её голос дрожал, но она старалась говорить твёрдо.

– Сам не знаю, – Мишель огляделся, его взгляд метался по тёмным углам. – Когда мы спустились, я остался один. А ты?

– Я тоже.

– Что это был за шум?

– Не знаю. До встречи с тобой была сплошная темнота и тишина.

– Аналогично.

– Пойдём искать ребят, – предложила Энни, стараясь унять дрожь в коленях.

– Мишель, смотри! – она указала пальцем вперёд, её голос сорвался на шёпот.

Мишель повернулся. Вдали, в мерцающем свете, виднелись огромные мохнатые фигуры. Из‑за неровного освещения их было сложно разглядеть: то ли гигантские собаки с горящими глазами, то ли снежные люди с длинными когтями, то ли помесь того и другого. Они рычали – низко, утробно, звук шёл откуда‑то из глубины их чудовищных глоток. Запах гнили и сырости ударил в ноздри.

– Бежим! – закричал Мишель, схватил Энни за руку, и они рванули в сторону показавшейся из ниоткуда двери. Ручка была ледяной на ощупь, но Мишель дёрнул её изо всех сил.

Надежда оправдалась: дверь действительно вела на улицу, прямо в лес. Холодный ветер ударил в лицо, принося с собой запах хвои и влажной земли.

Лохмачи гнались за ребятами. Их рычание становилось всё ближе, а топот лап по земле отдавался в ушах, как барабанный бой. В панике Мишель и Энни бежали куда глаза глядят, спотыкаясь о корни деревьев и цепляясь за ветки. То ли звери, то ли кто – уже почти настигали их, их горячее дыхание обжигало затылки.

Вдруг они увидели большое красное пятно света впереди – оно пульсировало, как сердце неведомого существа, манило к себе, обещая спасение. С испугу Мишель и Энни рванули прямо на свет, не раздумывая.

…

– Где мы? – спросила Энни, тяжело дыша. Она прислонилась к дереву, пытаясь унять бешеный стук сердца.

– Понятия не имею, – ответил Мишель. Он вытер пот со лба и огляделся.

Ночь отступила. Вокруг было светло, тихо и безлюдно. Они стояли на краю леса. Перед ними расстилалось поле сухой травы, жёлтой, как выгоревший пергамент. Над головой нависло небо, затянутое тучами – тёмное, грозовое, с проблесками молний на горизонте. Воздух был густым, почти осязаемым, будто пропитанным магией. Где‑то вдалеке ухала сова, а ветер шелестел травой, напевая древнюю песню.