Энни Мерфи Пол – Мыслить нестандартно. Практичная книга о том, как маленькие изменения в привычках приводят к большим прорывам и открытиям (страница 4)

Прежде чем продолжить, вернемся на несколько шагов назад, к тому моменту, когда родились современные представления о мозге.

14 февраля 1946 года в залах Электротехнической школы Мура в Филадельфии царила напряженная суета. В этот день миру должны были представить секретную жемчужину школы – ENIAC. Внутри запертой комнаты в одном из зданий Мура жужжали электронный числовой интегратор и компьютер – первая машина такого рода, способная выполнять вычисления со скоростью молнии. Массивный ENIAC весом в тридцать тонн включал в себя около восемнадцати тысяч вакуумных ламп, около шести тысяч переключателей и более полумиллиона паяных соединений. На его строительство ушло более 200 000 человеко-часов.

Устройство размером с автобус было детищем Джона Мочли и Дж. Преспера Эккерта-младшего, двух молодых ученых из Пенсильванского университета, головного учреждения Мура. При финансовой поддержке армии США ENIAC был разработан с целью вычисления траекторий артиллерийских снарядов для американских артиллеристов на случай войны в Европе. Составление таблиц траекторий, необходимых для эффективного применения нового оружия, было трудоемким процессом, требующим нескольких команд людей, работающих круглые сутки посменно. Машина, которая могла бы заменить человеческий ресурс и выполнять свою работу быстро и точно, дала бы армии неоценимое преимущество.

Теперь, спустя шесть месяцев после Дня Победы, требования военного времени уступали место потребностям растущей экономики, и Мокли и Эккерт созвали пресс-конференцию, чтобы представить миру свое изобретение. Двое мужчин подготовились к этому событию со всей тщательностью и немалым сценическим мастерством. Когда ENIAC, пыхтя, трудилась над заданной задачей, около трехсот неоновых лампочек, встроенных в аккумуляторы машины, мерцали и перемигивались. Преспер Эккерт, известный всем как Прес, счел эффект от этих маленьких лампочек недостаточно впечатляющим. Утром в день пресс-конференции он выбежал на улицу и купил кучу шариков для пинг-понга, каждый из которых разрезал пополам и пометил номером. Пластиковые половинки, наклеенные поверх неоновых ламп, теперь излучали эффектное сияние – особенно после того, как верхний свет в комнате приглушили.

В назначенный час дверь в комнату, где находилась ENIAC, открылась и внутрь вошла толпа чиновников, ученых и журналистов. Стоя перед огромной машиной, сотрудник лаборатории Артур Беркс поприветствовал группу и постарался донести до них ощущение значимости момента. Он объяснил, что ENIAC была спроектирована для выполнения математических операций и эти операции, «выполненные достаточно быстро, могут со временем решить практически любую проблему». Беркс объявил, что начнет презентацию с того, что попросит ENIAC умножить число 97 367 на само себя пять тысяч раз. Репортеры в комнате склонились над своими блокнотами. «Смотрите внимательно, не пропустите», – предупредил он и нажал кнопку. Прежде чем репортеры успели поднять глаза, задание было выполнено и выдано Берксу на перфокарте прямо в руки.

Затем Беркс поставил перед машиной задачу, для решения которой она была разработана: теперь ENIAC должна была рассчитать траекторию полета снаряда от орудия до цели, который обычно занимал тридцать секунд. Вычисление такой задачи заняло бы у команды экспертов три дня. ENIAC выполнила работу за двадцать секунд, быстрее, чем летел бы сам снаряд. Джин Бартик, одна из группы первых женщин-инженеров, которые помогали программировать ENIAC, присутствовала на презентации. Она вспоминала: «Было неслыханно, что машина может достигать таких скоростей вычислений. Все присутствующие в комнате, даже великие математики, были в полном изумлении и благоговении перед тем, что они только что увидели».

На следующий день восторженные отзывы об ENIAC появились во всех мировых газетах. «ФИЛАДЕЛЬФИЯ. Один из главных секретов войны – удивительная машина, которая впервые применяет электронные скорости для решения сложных математических задач, была анонсирована здесь сегодня вечером Военным министерством», – сообщила New York Times на своей первой странице. Репортер газеты Т. Р. Кеннеди-младший был поражен увиденным. «Эта машина настолько умна, – писал он, – что ее создатели долго пытались найти задачи, которые она не смогла бы решить, и наконец отказались от этой затеи».

Внедрение ENIAC стало не просто важной вехой в истории технологий. Это был поворотный момент, заставивший задуматься, как мы понимаем самих себя. На заре своего существования изобретение Мочли и Эккерта часто сравнивали с человеческим мозгом. В прессе ENIAC описывалась как «гигантский электронный мозг», «мозг-робот», «автоматический мозг» и «машина-мозг». Но вскоре вектор аналогии развернулся. Теперь же считается, что мозг подобен компьютеру. Действительно, «когнитивная революция», охватившая американские университеты в 1950-х и 1960-х годах, была основана на вере в то, что мозг можно рассматривать как вычислительную машину из плоти и крови. Первое поколение ученых-когнитивистов всерьез восприняло идею, что разум – своеобразный компьютер. Профессор Университета Брауна Стивен Сломан отмечает: «Мышление стало рассматриваться как своего рода компьютерная программа, работающая в мозге человека».

С тех первых дней, в начале цифровой эры, аналогия между мозгом и компьютером лишь укрепилась, распространившись повсюду. Сейчас ею пользуются не только исследователи и академики, но и общественность в целом. Эта метафора дает нам модель – не всегда в полной мере осознаваемую – того, как работает мышление. Во-первых, мозг, согласно этой аналогии, представляет собой автономную машину для обработки информации, запечатанную внутри черепа, подобно тому, как ENIAC была изолирована в своей особой комнате. Во-вторых, человеческий мозг обладает свойствами, подобными гигабайтам оперативной памяти и мегагерцам скорости обработки, которые можно легко измерить и сравнить. И в-третьих, возможно, самое важное предположение из всех: некоторые мозги, как и какие-то компьютеры, просто лучше. Они обладают биологическим эквивалентом большего объема памяти, серьезной вычислительной мощности, экранов с более высоким разрешением.

По сей день компьютерная метафора встречается в нашей речи, но не только она формирует наше представление о мозге. Спустя полвека с момента появления ENIAC на первый план вышла другая аналогия.

«Новое исследование доказывает, что мозг можно развивать подобно мышце», – гласил заголовок новостной статьи, набранный жирным шрифтом. Шел 2002 год, и Лиза Блэквелл, аспирантка Колумбийского университета, работающая с профессором психологии Кэрол Дуэк, раздавала экземпляры статьи семиклассникам в государственной школе в Нью-Йорке. Дуэк и Блэквелл проверяли новую теорию, согласно которой наше представление о мозге может влиять на то, насколько хорошо мы мыслим. Протокол исследования требовал, чтобы Блэквелл провела с учениками восемь информационных сессий. На третьей по счету сессии учащиеся должны были по очереди читать текст статьи вслух.

«Многие люди верят, что человек рождается либо умным, либо со средними способностями, либо глупым. И остается таким, – начал один из учеников. – Но новые исследования показывают, что мозг больше похож на мышцу – он меняется и становится сильнее, если вы регулярно его используете и тренируете». Другой ученик продолжил: «Все знают, что если регулярно поднимать тяжести, то мышцы увеличиваются, а вы становитесь сильнее. Человек, который с трудом поднимает 10 килограммов, после длительных тренировок способен поднять уже 50 килограммов, поскольку мышцы становятся крепче от физических нагрузок. С прекращением тренировок мышцы заметно сокращаются, и вы слабеете. Вот почему люди говорят: „Используй – или потеряешь!“» По комнате пронесся смешок. «Но, – продолжил читать третий ученик, – большинство людей не знают, что, пробуя что-то новое, части их мозга начинают изменяться и становятся больше, подобно мышцам во время занятий спортом».

Идея Дуэк, которую она первоначально назвала «инкрементальной теорией интеллекта», со временем стала известна миру как «установка на рост»: регулярные ментальные упражнения могут сделать человека умнее, как и постоянные физические нагрузки – сильнее. Как она и ее коллеги писали в отчете о своих ранних исследованиях в школах, «ключевым моментом было то, что обучение меняет мозг, формируя новые связи, и этот процесс может быть подконтролен учащемуся». С самого начала «установка на рост» стала популярным явлением, породив книгу «Гибкое сознание: новый взгляд на психологию развития взрослых и детей»[6], которая разошлась миллионными тиражами и запустила огромную волну выступлений, презентаций и семинаров для корпоративных сотрудников, студентов и преподавателей.

В центре всего этого – метафора: мозг как мышца. В этой аналогии мозг подобен бицепсу или дельтовидной мышце – физическому органу, сила которого варьируется у разных людей. Это сравнение было включено в другую чрезвычайно популярную концепцию, зародившуюся в академической психологии: «смелость». Ангела Дакворт, психолог из Пенсильванского университета, определяет твердость характера как «настойчивость и стремление к достижению долгосрочных целей» и вторит Дуэк в своей собственной книге. «Подобно мышце, которая становится сильнее при ее включении, мозг меняется сам по себе, когда вы изо всех сил пытаетесь справиться с новой задачей», – написала она в бестселлере «Твердость характера»[7], опубликованном в 2016 году. Акцент на личностном развитии за счет большего использования собственных внутренних ресурсов делает аналогию «мозг как мышца» идеальной. Еще более явно такое сравнение эксплуатируется разработчиками программ по так называемому «когнитивному фитнесу», вроде CogniFit и Brain Gym, которые привлекли миллионы заинтересованных в развитии пользователей. (Метафора настолько популярна, что некоторые ученые, обеспокоенные распространением «нейромифов», т. е. заблуждений о мозге, начали настаивать на том, что мозг на самом деле является не мышцей, а, скорее, органом, состоящим из специализированных клеток – нейронов.)