Энни Кэтрин – Больше не подруги (страница 44)

– Это за то, что подружилась с Кэрри! – Беатрис кидает ком мне в лоб, но я уклоняюсь.

Вивиан наблюдает за происходящим, словно за катастрофой. В принципе, так и есть.

– За то, что назвала меня стервой! – швыряю два снаряда в Беатрис.

Она отпрыгивает, и грязь шлепается ей к ногам.

– И за то, что не пригласила Майю на день рождения Сесилии! – кидаю еще грязи.

– Пенелопу тоже не пригласили! – Эленор пинает в нее грязью.

Беатрис быстро лепит снаряды и передает их Лайле. Мы швыряемся друг в друга.

– Как тебе яйца на ветровом стекле? – визжит Лайла, кидаясь в Эленор.

– Могла бы и догадаться, что это ты! Устроила детский сад! – Эленор запускает в нее огромным комом. – Это тебе за яйца и за сплетни. Дети меня на сцене не видели!

Родители команды соперников по-прежнему швыряются в нас грязью, и мы даем отпор. Повсюду летают комья грязи. Кто-то из родителей защищает своих зонтиком. Родители другой команды не поспевают за нами и поэтому отступают. Я смотрю на свою одежду. В грязи с головы до пят.

Вивиан встает между нами.

– Прекратите этот беспредел! – кричит она. Я отступаю. Никогда не слышала, чтобы Вивиан повышала голос.

К ней присоединяется Крэйг, выставив руки словно рефери.

– Ты клялся! В горе и в радости! – орет на него Беатрис и теперь целится в него. Крэйг закрывает голову руками и отходит. Лайла встает на сторону Беатрис, а я радуюсь, что нам выдался перерыв, и делаю глубокие вдохи. Эндрю, муж Вивиан, уводит Крэйга с линии огня.

Наконец бой заканчивается. Мы выглядим так, словно участвовали в драках в грязи. Я вытираю лицо единственным чистым уголком футболки. Я много размышляла о том, как спасти дружбу с «Мамочками в спа», но мое терпение не бесконечно. Рано или поздно придется решать, что лучше для меня самой.

Я собираю всю храбрость в кулак и поворачиваюсь к Беатрис.

– Я занимаюсь своим шоколадным бизнесом, и это, к сожалению, означает, что на все времени не хватит. Так получилось, что в этот же период у тебя были трудности. За это я искренне извиняюсь. Я пыталась помириться, но с меня хватит.

Я стряхиваю грязь с ботинок.

– Думаешь, в этом дело? – яростно выплевывает Беатрис.

А в чем еще? Мне надоели эти игры. Я смотрю на вытянувшееся лицо Беатрис и жду продолжения. Его не следует, поэтому я ухожу прочь.

Надо найти Макса и Майю. Я смотрю на поле и вижу, как Сесилия толкает Майю. В ужасе смотрю, как дочь падает на землю. Первым же делом я срываюсь с места, но Майя уже поднялась на ноги и толкает Сесилию в ответ. Я бегу изо всех сил, но тренер Джек ближе меня и кричит, чтобы они прекратили. Майя сжимает кулаки и отворачивается от Сесилии.

Макс прямо позади меня: мы добегаем до Майи вместе.

– Что случилось? Зачем Сесилия тебя толкнула? – спрашиваю я.

– Я передала мяч Пенелопе, а не Сесилии, и она разозлилась, – дрожа, отвечает Майя. – Она сказала, что я выскочка, как и ты, мама. Я толкнула ее первой.

На ее глаза наворачиваются слезы.

– Извини, мамочка.

Макс притягивает нас к себе, и мы все вместе обнимаемся.

Мы празднуем победу в игре, которая закончилась раньше положенного из-за боя грязью. Мы идем в Frosty’s Ice Cream Parlor, где, покрытые грязью, поедаем «Кухонную раковину»: шесть ложек мороженого, три брауни, взбитые сливки и, конечно же, три вишенки сверху.

Глава 41

Стейси отправила мне адреса пяти заведений, подобранных по моим критериям идеального шоколадного магазина. Я благодарна ей за то, что она продолжила поиски, хоть я и пыталась разорвать нашу дружбу. С той ночи я еще ее не видела.

– Знаешь, с Кэрри у меня как-то не сложилось, – говорит она, отпирая стеклянную дверь. Мы в торговом центре, прямо по соседству расположилось заведение с жареной курицей.

– Да?

Об их дружбе я как-то не задумывалась.

Я уже понимаю, что это не то место. Еда пахнет изумительно, живот урчит в ответ, но этот запах перебивает все остальное. Курица и шоколад – так себе сочетание.

– Для меня Кэрри чересчур беспощадная. Логично, она ведь хороший юрист. Я не хотела встревать во время вашего… как вы там это назвали? Разрыва?

– Ага.

– Вот почему я хотела оставаться на связи. Мы с Кэрри не идем в комплекте. И я считаю, что ты подруга, за которую стоит побороться.

Ее добрые слова удивляют меня, на глазах выступают слезы.

– Для меня это многое значит, – говорю я. Стейси сжимает мою руку, и тут ее телефон звонит. Она извиняется и берет трубку.

Я осматриваю помещение. Места не очень много, пришлось бы заниматься конкретной перепланировкой.

Стейси кладет трубку.

– Кэрри звала меня встретиться в прошлый четверг, но я отказалась. Кажется, она поняла намек.

– Делай то, что правильно для тебя самой, – говорю я. Я скучаю по времяпрепровождению с Кэрри, но знаю, что это было верное решение.

Стейси открывает дверь, собираясь уходить.

– Как тебе, нравится?

Я напоследок осматриваюсь, пытаясь представить в этих стенах свой магазин, хоть тут и воняет жирной курицей. И куда мне класть конфеты? На кассу? Больше идей нет.

– Нет, – говорю я.

– Ты права, неподходящее место для шоколадной лавки. Тебе нужно что-то очаровательное.

– Точно.

Я вижу перед собой огромное двухэтажное викторианское здание с узнаваемыми фронтонами и черепичной крышей, и мое сердцебиение учащается. Мы подходим к двери, окрашенной в цвет жженой сиены, и встаем на просторное, роскошное крыльцо с декоративными перилами. Стейси объясняет, что дом построил зажиточный торговец текстилем в тысяча восьмисотом году. Сначала в нем проживали обеспеченные семьи, потом жилая улица превратилась в торговую и обзавелась бутиками и специализированными магазинами. Какое-то время здесь располагался канцелярский магазин с разнообразием уникальных открыток, подарочной упаковки и резиновых уточек, но сейчас их стали вымещать электронные открытки и приглашения, а какая-то радикальная группировка и вовсе была против резиновых уточек. Всеми горячо любимый магазин закрылся, и теперь помещение сдается в аренду. Я в восхищении, голова кружится от волнения. А вдруг это мой шоколадный магазин?

Я много раз проезжала мимо этого дома и всегда любовалась ухоженным газоном, каменной дорожкой, что ведет к крыльцу, и деревянной дверью, украшенной искусной резьбой. Я представляю, как дети сидят в больших креслах-качалках на веранде и вкушают молочный шоколад и карамельное кешью в форме черепашек. Летом во внутреннем дворике здесь будет играть на гитаре и петь музыкант, а посетители – сидеть за столиками и наслаждаться кофе и трюфелями.

Мы открываем дверь. Я аккуратно ступаю внутрь, будто заходя в райский уголок. Чувствую запах лимона и вспоминаю бабушку Розу. Справа расположилась деревянная лестница, слева – величественная комната. На месте комнаты, что когда-то была гостиной, можно поставить витрины и несколько небольших столиков. Длинный коридор ведет в огромную кухню, которую прошлый магазин обустроил под комнату отдыха для персонала. Ее можно легко оборудовать под кухню. Я рассматриваю каждую потрясающую деталь, а внутри меня бурлит счастье оттого, что это место может стать моим.

Дубовая древесина блестит на солнце, что заглядывает в комнату через эркеры. Комнаты жизнерадостные и светлые; когда я осматриваю хитроумные детали в интерьере – от замысловатой золотой отделки до светло-голубых стен и декоративных панелей и арок, – то ощущаю умиротворение.

Это правда может стать моим?

Здесь я, Фэллон Монро, могу встать на новую ступень своей жизни, где вероятности становятся возможностями, а жизнь соответствует моим ожиданиям и мечтам.

Глава 42

Макс ложится в постель рядом со мной, и я откладываю в сторону «Справляйся как мать», свою новую увлекательную книгу по самопомощи.

Макс пахнет мятой и мускусом, и я подбираюсь поближе, кладу голову ему на грудь.

– Кажется, я нашла местечко для своего магазина шоколада. – Я описываю ему величественный викторианский стиль здания, но не забываю уточнить, что все определится только после встречи с инвесторами.

Макс неторопливо поглаживает мою спину, рисуя круги.

– Похоже, это идеальное место. А Стейси что сказала?

– Ей тоже очень понравилось, – говорю я. – Кстати об этом. Я все хотела сказать… Я удалила приложение для поиска друзей.

Макс целует меня в макушку.

– Спасибо. Думаю, ты приняла верное решение.

Я вздыхаю.