Энни Бэрроуз – Скандальный портрет (страница 10)

Последней каплей стало поведение сестер. Сестер, с которыми она нянчилась с самого раннего детства, за которыми ухаживала, когда они болели. Они встали на сторону родителей. Неодобрительно качали головами. И не проявляли ни капли сочувствия.

Эмитист понимала, когда они делали это в присутствии родителей. Но они могли хотя бы… погладить ее по руке, когда она в одиночестве плакала в своей постели. Хотя бы предложить ей платок.

Неужели то, что она сделала, действительно так ужасно? Они же видели, что она раскаивается, что она усвоила этот урок. Неужели ее так никогда и не простят?

Эмитист начала погружаться в подлинное отчаяние. Так продолжалось до того дня, когда к ним явилась тетушка Джорджи. Усевшись на кровать Эмитист, она в своей резкой манере заявила, что племяннице необходимо сменить обстановку.

– Я скажу твоим родителям, что намерена взять тебя в поездку по Озерному краю, чтобы вправить тебе мозги.

Однако сделала она нечто совсем другое. Эмитист криво усмехнулась, припомнив те дни.

Когда они уже были далеко в дороге, тете Джорджи пришлось признаться.

– У меня есть мысль, – резко сказала она, – купить пару фабрик, которые один глупец довел до банкротства.

Эмитист застыла от удивления. Женщины не разъезжали по окрестностям, скупая разорившиеся предприятия.

– Он утверждает, что рабочие слишком несговорчивы, – продолжала тетя. – Что он пострадал от беспорядков, вспышек чумы и бог знает от чего еще. Вполне возможно, окажется, что он просто никчемный глупец и пьяница. Конечно, мы сделаем так, чтобы никто не узнал, зачем мы сюда приехали. – Тетя Джорджи улыбнулась ей и, потрепав по руке, сказала: – Твои неприятности пришлись мне как нельзя кстати. Идеальный предлог для того, чтобы обследовать эту местность без какой-либо видимой цели. Я смогу поговорить со знающими людьми и выяснить, что происходит на самом деле.

– Вы не можете пользоваться мной, как… как какой-то дымовой завесой, – возмутилась Эмитист. – Я…

– Наконец-то ты разозлилась. Вот и славно. Злиться гораздо здоровее, чем доводить себя до полного уныния. Этот молодой человек, – сказала она, – не стоит ни одной слезинки, которую ты пролила из-за него. А что касается твоего отца… – Тетушка фыркнула от возмущения. – Что ты должна сделать, моя девочка, – так это стать равной с ним. Если не именно с тем, кто хотел тебя погубить, то хотя бы со всеми остальными представителями его пола.

Стать равной. Эмитист никогда не думала о том, что может стать равной Хэркорту. Однако она невольно задавалась вопросом, а не действует ли на ее стороне некая божественная справедливость. Не похоже, чтобы брак с той женщиной принес ему много пользы. Несмотря на все ее связи, несмотря на все деньги, потраченные ее семьей на то, чтобы Хэркорта избрали в парламент, его карьера не продвинулась дальше. Его жена умерла бездетной. А потом разразился скандал такой силы, что ему пришлось навсегда исчезнуть из общества.

Эмитист со злорадным удовлетворением встречала все несчастья, валившиеся на голову Хэркорта, поскольку в этом ей виделось справедливое возмездие за то, как жестоко он обошелся с ее любовью.

И вот теперь Нейтан признался, что всерьез думал о том, чтобы жениться на ней. Что он чуть было не потерял голову.

Чуть было не потерял голову? Что он хотел этим сказать?

О, всего-навсего одну вещь! Что существовало неравенство в их социальном положении. В конце концов, он был сыном графа, хотя и самым младшим из сыновей, тогда как она – всего лишь дочерью скромного викария. Знать редко связывает себя узами брака с простолюдинами, если только это не сулит ей богатства. А о ее приданом нечего было и говорить. Тогда.

Зато оно имелось у мисс Делакорт. У той, с кем он так поспешно обручился, резко порвав с Эмитист.

Она невольно содрогнулась, вспомнив, как Нейтан смотрел на нее в тот вечер. Эмитист взяла за правило не думать об этом. Боль была слишком сильна. Даже теперь, узнав о том, что он не играл ее чувствами, она поспешила отогнать воспоминание о холодности, сквозившей в его взгляде, в котором еще недавно горела страсть.

Эмитист с трудом заставила себя вернуться из прошлого и прислушаться к словам месье Ле Брюна, рассказывавшего Софи кровавую историю восстания, подавленного на том самом месте, где они стояли. Он указал на несколько отметин в стене, оставленных пулями.

Эмитист вздрогнула. Но не из-за его кровожадного рассказа. Нет. Ее заставила содрогнуться мысль о том, что Хэркорт счел ее связанной интимными узами с этим жилистым французом с землистым лицом.

Почему все и всегда с такой готовностью думали о ней самое худшее? Все, что она сделала, – это покинула Стентон-Бассет, чтобы совершить небольшое путешествие. Эмитист соблюла все приличия, наняв себе женщину-компаньонку. И тем не менее, стоило ей лишь на один шаг переступить границу поведения, допустимого для женщины, всего лишь один шажок… И вот уже Хэркорт решил, что она не иначе как… женщина легкого поведения!

И на каком основании? На том основании, что она появилась с мужчиной, который не был ее мужем, и ее платье говорило о том, что она небогата? Из этого он сделал вывод, что месье Ле Брюн – ее покровитель?

Разве Нейтан забыл, что она дочь викария? Разве он забыл, как посмеивался над ее чопорностью и строгостью, когда они только познакомились?

Впрочем, ему очень быстро удалось поколебать ее моральные устои, подумала Эмитист в очередном приступе сожаления. И весьма значительно.

Может быть, он думал, что после того, как они расстались, Эмитист и дальше отнюдь не придерживалась их?

В следующий раз, когда она встретится с Хэркортом, она с большой радостью поставит его на место. Как он посмел обвинить ее в том, что у нее плохой вкус, раз она выбрала такого человека, как месье Ле Брюн?

Уж если кто и страдал дурным вкусом, так это Нейтан. Он женился на женщине с лицом как у лошади только потому, что ее семья была богатой и влиятельной.

Во всяком случае, так говорили ее родители. Дела-корты не могли бы допустить, чтобы их дочь вышла замуж ни с того ни с сего. Если они зашли так далеко, что во всеуслышание объявили о помолвке, значит, эти отношения продолжались уже достаточно долго. Вполне возможно, что семьи сговорилась об этом браке с самого рождения детей. В знатных семьях обычно так и делается. Они ничего не оставляют на волю случая.

От мысли, что она наверняка права, у Эмитист тогда внутри все сжалось. Это казалось таким очевидным. Нейтан не мог бросить ее и уже на следующий день сделать предложение другой. Должно быть, мисс Делакорт всегда существовала в его жизни.

Но теперь… теперь? Эмитист гадала, насколько обдуманным и просчитанным было его поведение. Хэркорт сказал, что она казалась ему такой привлекательной, что он чуть было не потерял голову.

Как будто… как будто он не владел собой. Как будто действительно влюбился в нее.

Однако в конце концов это ничего не изменило. Он предпочел жениться на девушке, кандидатуру которой одобряла его семья, чем сделать предложение той, которую знал всего несколько недель.

И все же это не объясняло, почему теперь он смотрел на нее с такой злостью. Ведь если тогда ему приходила в голову мысль сделать ей предложение, он должен был бы радоваться тому, что они, наконец, встретились, когда оба вольны поступать, как хотят.

Только… он ведь не считал, что она свободна, вот в чем дело. Хэркорт думал, что она содержанка.

Ох!

Он ревновал. К месье Ле Брюну.

Это… о боже, это было…

Так нелепо, что Эмитист не знала, смеяться ей или плакать. Когда месье Ле Брюн бросил на нее озадаченный взгляд, она поняла, что, предавшись своим мыслям, издала какой-то неподобающий звук, близкий к всхрапыванию.

Эмитист попыталась ответить что-то разумное на вопрос, заданный Софи, но ей было слишком сложно сосредоточиться на том, что рассказывал им месье Ле Брюн о парке, где они гуляли, и о всех тех исторических событиях, которые происходили здесь буквально на каждом шагу.

Эмитист чувствовала себя так, словно вся ее жизнь перевернулась вверх дном и никак не могла встать на место. Она никак не могла забыть о том, как разозлил ее Хэркорт, решивший, что она пала так низко, что между ней и месье Ле Брюном существуют какие-то отношения. От одной мысли об этом Эмитист начинало мутить. Впрочем, он говорил что-то еще. Что-то о том, что считает ее привлекательной?

Даже больше, неотразимой. Настолько неотразимой, что в свое время чуть не отказался от предназначенной ему выгодной партии и обрек себя на жизнь в бедности и безвестности.

Неужели он говорил серьезно? За последние десять лет ни один мужчина даже не пытался поцеловать ее, а Нейтан, заявив, что находит ее неотразимо привлекательной, тут же решил, что она ведет жизнь женщины легкого поведения. Она притягивала и в то же время раздражала его, и он отстал только после того, как привел ее в смущение.

Эмитист стояла как вкопанная, и сердце как-то странно подпрыгивало у нее в груди. Джентльмены стали воспринимать ее всерьез только после того, как узнали, что она единственная наследница тети Джорджи.

Но Хэркорт считал, что она безнадежно бедна.

И тем не менее дал понять, что хочет ее.

– Тетя Эми, ты устала?

Софи снова подбежала к ней и, взяв Эмитист за руку, озабоченно смотрела на нее снизу вверх.