Энн Тайлер – Клок-Данс (страница 13)
– Пап… – начала Уилла и смолкла. Заволокло слезами глаза, задрожали губы.
– Уилл?
– Дерек умер, – выговорила она, и тотчас муж как будто заполнил собою комнату – послышалась его быстрая уверенная поступь, он отвел прядь с ее лица и чмокнул в щеку. Вспомнилась его привычка подать ей пальто и застегнуть верхнюю пуговицу. Никто уже не будет с ней так заботлив. Никто уже не встретит ее таким внимательным любящим взглядом.
– Я не понимаю… – растерялся отец.
Я тоже, хотела сказать она, но заставила себя произнести другое:
– Погиб в аварии.
– Ох, бедная моя…
– Ты сможешь приехать?
– Да, конечно. Когда похороны?
– Послезавтра. Успеешь найти рейс? Я пыталась до тебя дозвониться, но…
– Я приеду. Сестре сообщила?
– Да.
Уилла уже связалась с Элейн. Дозвониться до нее оказалось почти так же трудно, у мичиганской лаборантки были непредсказуемые рабочие часы. Наконец она подошла к телефону, на известие никак не откликнулась, но обещала приехать на похороны. Уилла ее поблагодарила. Последнее время общались они редко, но Уилла поймала себя на том, что с нетерпением ждет приезда своей невозмутимой, рассудочной сестры.
Однако та была настолько невозмутима и рассудочна, что приехала накануне похорон и сразу после них улетела обратно. Уилла расстроилась, но сказала себе: она ведь и просила сестру «приехать на похороны», точка. Да уж, им никогда не стать сестрами из «Маленьких женщин» Луизы Мэй Олкотт!
Раньше было обидно, что сестра, поступив в колледж, отдалилась от родителей, что ей не приходит в голову поддерживать отношения с Уиллой – хоть изредка написать, позвонить, а то и приехать в гости на каникулах. Ведь должна бы смекнуть, что из всех людей на свете только Уилла ее понимает! Но нет, она отдалилась от всех родных, и в редкие встречи все ее разговоры напоминали навязчивые воспоминания того, кто пережил стихийное бедствие.
– Раннее утро, я в пижамке стою перед комодом, – рассказывала Элейн. – Мне три года, я еще никогда не одевалась сама. А ну-ка попробую, думаю я, вот мама удивится! Открываю ящик, ищу свои любимые штанишки, такие, с оборками на попе. Входит мама: «Это что ж такое, я старалась, складывала, а ты все тут переворошила!» Нет, отвечаю, и хочу быстренько все расправить. Мать подходит ближе: «Как же нет, вон какой кавардак устроила!» В руке у нее щетка для волос, она бьет меня по голове – раз, другой, я уклоняюсь, прикрывшись руками…
– Согласна, иногда она… – говорила Уилла.
– Знаешь, что самое печальное? Мать лупит ребенка, а он все равно тянет к ней ручонки, ищет утешения. Разве не грустно?
– Ладно, Элейн, проехали.
Потом ей было неловко за свою резкость.
Почему-то она всегда чувствовала себя виноватой перед Элейн. Но что она делала не так? У нее самой было непростое детство.
Наверное, виноватость – ее естественное состояние. Она винила себя и в смерти Дерека – должна была сообразить, что не надо заводить разговор об Иэне, когда муж за рулем. Винила себя в том секундном азарте, когда они обгоняли фургон. И то был даже не азарт. Почти что злость. Да, в груди гадюкой проскользнула ярость. «Жми!» – мысленно взмолилась она. И Дерек поднажал.
Уилла согнулась в кресле, ладонями придавив глаза. Кто-то из мальчиков вошел в комнату, коснулся ее плеча и отступил. Она думала, это Шон, но, подняв голову, уже в дверях увидела Иэна.
На панихиду приехали хозяин «Спортс Инфинити» и его вице-президенты с женами. Пришли Уиллины подруги с мужьями, несколько одноклассников Шона и Иэна (что было трогательно) и еще всякие люди вроде партнера Дерека по сквошу, его секретарши и женщина, некогда служившая домработницей у Макинтайров.
Уилла сидела во втором ряду, на скамье из светлого дерева, которым была отделана вся церковь; справа от нее расположился отец, слева – Иэн. За отцом сидела Элейн, а Шон сел в конце ряда – чтоб было проще выйти к алтарю и произнести речь. Он выступит от лица всех близких родственников. Уилла не смогла бы говорить.
Она гордилась сыновьями, в черных костюмах и белых накрахмаленных рубашках выглядевшими очень представительно. Как так вышло, что они превратились в
Народ еще подъезжал, органист играл что-то незнакомое и очень пресное. Уилла терпеть не могла орган, но забыла уведомить об этом мистера Персиваля.
– Нытье какое-то, скажи? – шепнула она отцу.
Тот вздрогнул:
– Что, прости?
– Орган.
– А-а.
– С грустью вспоминаю нашу церковь, – вздохнула Уилла. (В пресвитерианском храме Ларк-Сити стояло пианино.)
– Могли бы и там все устроить, – неуверенно сказал отец.
– Но было бы непросто объяснить всем этим калифорнийцам, что им придется слетать в Пенсильванию.
– Кроме того, я больше не хожу в нашу церковь.
Уилла взглянула на отца:
– Не ходишь?
– Уже давненько. Я написал преподобному Сэндсу: по причине неверия прошу исключить меня из числа прихожан.
– Ничего себе! А что пошатнуло твою веру?
– Да я, в общем-то, никогда и не верил.
– Вот как?
– Преподобный Сэндс пришел ко мне и спросил: может, я еще передумаю? Не в смысле веры, а в смысле посещения служб. Наверное, многие мои прихожане не верят, сказал он, однако в церкви вы создаете себе
– Разумно, – задумчиво проговорила Уилла.
– Да, согласен. Но этой разумности я отдал шестьдесят с лишним лет и решил, что уже вряд ли изменюсь к лучшему.
Уилла усмехнулась и на миг накрыла ладонью его руку. Она была так рада отцу, что даже затаила дыхание, боясь его спугнуть.
Шон произнес хорошую речь, проникнутую любовью и печалью, но отнюдь не слащавую. Он поблагодарил всех, кто пришел на панихиду, помянул готовность Дерека в любой момент с сыновьями погонять мяч. Иэн слушал брата, уставившись на свои колени. Может, жалел, что наотрез отказался от слова об отце? Уже не в первый раз Уилла подумала, что отношения между ее сыновьями – один в один ее отношения с сестрой. Этакая формула «Шон и Иэн равно Уилла и Элейн». Но почему сейчас она сочувствует Иэну?
В своей речи хозяин «Спортс Инфинити» воссоздал образ «толкового хваткого парня», которого он взял на работу сразу после колледжа. Один из деверей сказал несколько слов о том, каким хорошим братом был Дерек. Потом говорили старинные друзья, вспоминавшие о мальчишеских шалостях и проказах покойного. Их выступления Уилле понравились, в них Дерек не выглядел почившим святым угодником. В финале священник, предоставленный похоронным бюро, прочел короткую дежурную молитву, все встали и спели «Пребудь со мною». На том все закончилось.
Элейн улетала в семь вечера, почти сразу после поминального фуршета, а потому Уилла заказала ей такси. И опять почувствовала себя виноватой. Дома было принято всей семьей провожать гостей до аэропорта, однако теперь осталась только ее маленькая «тойота», за руль которой она, дерганый водитель, без крайней нужды не садилась. Все равно в этакую кроху, рассудила Уилла, всем не уместиться.
Стыдно сказать, но она вздохнула свободнее, когда сестра пошла собираться. Ее безмолвные, а то и высказанные упреки уже достали. К примеру, Элейн поинтересовалась, не было ли декрета, обязывающего всех женщин Калифорнии носить белые брюки. Потом, явно подначивая, назвала прическу Уиллы «клонированной». А еще чуралась отца. Наконец Уилла спросила прямо:
– Лейни, ты зла на папу?
– Я? Как можно злиться на мистера Хорошего Парня? – театрально изумилась Элейн.
Уилла не поняла ее язвительности – отец и впрямь хороший человек, что не так-то? И почти обрадовалась, когда с улицы просигналило такси.
– Пока, Элейн. Спасибо, что приехала, – сказала Уилла, наскоро обняв сестру.
Но едва за той закрылась дверь, возникло чувство чего-то упущенного.
Потом Уилла переоделась в свой самый старый и мягкий халат, а отец, сняв пиджак и галстук, влез в тапочки. Уилла разогрела что-то в кастрюльках, принесенных подругами, и поставила на стол. Появился Иэн, за ним Шон, оба уже в джинсах, сказали, что ужинать не будут. В другое время Уилла их отчитала бы, но сейчас смолчала. Она устала от разговоров, соболезнований, от необходимости быть отзывчивой и признательной. Поели молча, только в конце ужина отец спросил:
– Может, я сварю какао?
– Давай. – Уилла даже не шевельнулась, пока он рыскал по шкафам в поисках ингредиентов и кастрюли.
Давеча отец сказал, что немного поживет у нее, но она не спросила, сколько именно, боясь сглазить мечту, чтоб он остался насовсем. А что, вместе им было бы хорошо. Главное, его не тормошить, пусть живет себе помаленьку. И он прекрасно ладит с ребятами.
В детстве Уилла представляла, что мать вдруг раз – и умрет, и тогда отец женится на чудесной спокойной женщине, которая подсядет к ней на кровать, положит прохладную ладонь на ее лоб и отгонит страшные сны. Женщина эта почему-то виделась в развевающемся многослойном белом шифоне. И звали ее Клара или Клэр. Как-то ласково.