Энн Тайлер – Французская косичка (страница 31)

И самый большой его страх: Мерси однажды возьмет да и выложит детям правду. «Мы с вашим отцом живем раздельно», – скажет она вдруг, бросит так между делом, как ни в чем не бывало, как будто бы им и так это давно известно. Это убьет детей. Они будут полностью раздавлены. Одна только мысль, что Мерси может такое выкинуть, приводила Робина в ярость, хотя она ни разу ни словом не обмолвилась на болезненную тему. Злиться ему было не на что.

Его двоюродная бабушка, которую он называл тетушкой Элис, не одобряла Мерси. Нет, впрямую она так не говорила, просто возражала против брака в принципе. «Я только хочу тебя предупредить, – говорила она, – что за то качество, из-за которого ты на человеке женишься, за то же самое ты его в итоге и возненавидишь». Робин понимал, что тетушка намекает на «аристократические манеры» Мерси, как она их называла, но женился-то он не из-за них. Какое ему дело до социальных условностей? Нет, именно спокойное достоинство Мерси, вот что его привлекало – ее уверенность, осанка, когда она стояла за прилавком. Она так отличалась от назойливых, смешливых, кокетливых девчонок, с которыми он имел дело раньше. Вопросы социальных различий волновали исключительно тетушку Элис, всю жизнь проработавшую на консервной фабрике.

С тетушкой Элис он жил с четырнадцати лет, с того момента, как его мать умерла от рака. Хотя на самом деле, как говорила тетушка, умерла она от душевной боли и разбитого сердца. «Если б не твой папаша, – вздыхала тетушка, – она и по сей день была бы жива и здорова». Отец его был шофером-дальнобойщиком, где-то в Нью-Джерси нашел себе другую и подал на развод, когда Робину было всего шесть лет. «Развод» – слово, похожее на нож, твердое, острое и жестокое, причина маминого беспросветного горя и вечной глухой тоски. После случившегося она пошла работать в химчистку, перешивала одежду, но, думая о матери, Робин помнил только, как она бесконечно лежит, свернувшись запятой, на диване в гостиной. Он допускал, что могут существовать причины – физическое насилие, например, – оправдывающие развод, но во всех остальных случаях – категорически нет. Пары, которые разводятся, они просто безответственные саботажники. Выросли, но так и не повзрослели. Он так и сказал Мерси, когда делал предложение. «Прямо тебе говорю, – сказал. – Если ты можешь хотя бы представить, что мы с тобой когда-нибудь разведемся, тогда я не хочу, чтоб ты вообще соглашалась выходить за меня». И она знала, что он не шутит. Обхватила себя за плечи, взглянула ему прямо в глаза и сказала: «Обещаю тебе, Робин. Такого никогда не произойдет».

Но кто знает, что привлекло Мерси в нем? Он до сих пор, после всех этих лет, дивился, что она вообще обратила на него внимание. Он же понимал, каков он – и смотреть-то не на что, фигурой не вышел, вести себя не умеет, неуклюжий, вечно все делает через пень-колоду, а потом часами ноет, с досадой качая головой. Бывало, сосед окликнет, приветствуя, Робин крикнет в ответ: «Ага, привет!» – махнет рукой как дурак и тут же сообразит, что сосед здоровался с кем-то другим, дальше по улице. Или кассирша в магазине скажет: «Приятного аппетита», когда Робин уходит днем обедать, а он ей: «И вам», а потом, уже на улице, с досадой шлепает себя по лбу, потому как она-то на обед не собиралась! Она только что вернулась с перерыва, елки-палки!

Самые простые действия бывали для него мучительны. Он, кажется, совсем не понимал намеков. Но все равно Мерси любила его. Он никогда не спрашивал ее за что – боялся, что если она всерьез задумается, то поймет, что ошиблась. Просто лелеял эту мысль, прижимал ее к груди, поглаживал и берег с того самого дня, как Мерси сказала ему «да»: Мерси меня любит.

Позвонила Элис.

– Итак, я слышала, ты собираешься устроить юбилейное торжество.

– Верно, – согласился он. Отодвинул миску с чили и сел в кресле поудобнее. Элис обычно звонила в районе шести часов, когда он ужинал, чтобы составить компанию, так сказать. Вообще-то Робин не любил делать два дела сразу, поэтому всегда прерывал трапезу, пока они не попрощаются, но Элис об этом не знала.

– Я просто хотела сказать, – сообщила она, – что, по моему мнению, вечеринка-сюрприз никогда, ни при каких условиях не может быть хорошей идеей.

– Ладно, – согласился он.

– Так ты прямо сейчас расскажешь маме, что запланировал?

– Ну нет, дорогая.

На том конце линии повисла тишина. Наверняка дочь сейчас в отчаянии закатила глаза перед Кевином.

– И вообще, – не сдалась Элис, – это мы должны этим заниматься. Мы трое, ваши потомки.

– Мне очень приятно твое предложение, – сказал он. (Хотя она, вообще-то, ничего пока не предложила.) – Но я уже все придумал, спасибо. Я все устроил.

– Пап…

– Погоди-ка! – обрадованно воскликнул он. – Я все же хочу попросить тебя об услуге.

– О какой?

– Не могла бы ты позвонить Дэвиду и убедить его обязательно приехать? В воскресенье первого июля, в полдень. Скажи, это очень важно, чтобы он присутствовал. Ты лучше знаешь, как с ним разговаривать.

– Но… он может быть занят… – замялась Элис.

– Даже если он занят! Скажи, что это очень важно. Скажи, если нужно, они могут остаться на ночь.

– Ночевать он точно не захочет.

– Но попытайся, слышишь? Ты умеешь с ним ладить.

– Ну… – протянула Элис, – ладно.

Он чуть улыбнулся, мысленно поздравив себя.

– И насчет меню, – продолжила Элис.

– Я составил меню.

– Как это? И что ты намерен подать?

– Все под контролем, – успокоил он.

– Но я могла бы приготовить свои…

– Я все уже сделал. Спасибо, милая. Пока.

Он повесил трубку и придвинул к себе миску с чили.

Смогли прийти все, кроме обоих Робби (Малышка Робби этим летом работала вожатой в летнем лагере в Ренобот, а Малыш Робби уехал в Испанию по программе обмена от своего колледжа). Даже Дэвид с семьей смогли приехать. Элис не распространялась, трудно ли было его убедить, а Робин и не спрашивал. Она лишь сказала, что ночевать они отказались.

Робин заплатил соседке за уборку дома. Та провозилась целый день и привела в порядок только первый этаж. После этого он старался быть предельно аккуратным, чтобы не захламить жилье по новой.

Торт он заказал в супермаркете, потому как это надо совсем выжить из ума, чтобы пытаться испечь самому, особенно для Мерси. Все продукты, которые понадобятся, Робин заготовил заранее – очень простые, он не больно-то ловок в стряпне, – покосил газон и подрезал глицинию, которая заслонила половину крыльца.

А люди делают друг другу подарки на свои собственные годовщины? Разумеется, он был уверен, что да, хотя у них с Мерси это как-то не принято. Но что же ей подарить? «Золотой юбилей», так он называется, тогда, наверное, подарок должен быть из золота. Но Мерси не носила украшения. Даже обручальное кольцо, тоненькое как проволочка, обычно жило в мыльнице за кухонной раковиной. Кроме того, она, конечно, не подготовит никакого подарка для него, так зачем же ее смущать? Вот так он себя уговаривал.

– Ну что, каков план? – спросила Лили в пятницу накануне праздника. Он заскочил в семейный магазин, но только на минутку, поздороваться – в последние дни времени у него было в обрез. – Как ты уговоришь маму появиться в нужный момент?

– Я подожду до самого воскресенья, а потом позвоню и скажу, что Дэвид приехал.

– Дэвид, значит…

– Позвоню в студию и скажу, что они ехали куда-то там и заскочили по пути, и не хочет ли она зайти повидаться с ними.

– Предположим…

– Воскресенье же. Вряд ли она поедет к клиентам или еще что.

– Ну ладно, – вздохнула дочь, и Робин не понял почему.

Погода в воскресенье выдалась идеальной. Солнечно и тепло, но не жарко, не такая жарища, как на прошлой неделе, но вообще Мерси любит жару. Как большинство знакомых Робину женщин, она вечно жаловалась на сквозняки.

Он открыл все окна и двери и опустил маркизы. Стол он попросил накрыть соседку, заранее, еще когда та приходила прибраться, хотя это и означало, что в течение нескольких дней столовая будет более-менее недоступна, зато сейчас он только расставил блюда, не нуждавшиеся в холодильнике, – булочки, масло и салат из огурцов с уксусом. Потом поставил на холод газировку и несколько баночек пива для парней.

Хотя Кевин, конечно же, непременно притащит шампанское. Этот парень помешан на шампанском. По любому поводу – день рождения, праздник, выпускной – он должен явиться с «шампусиком», как он говорит. И всегда с дорогущим, чистый грабеж, по мнению Робина. Самому Робину больше по душе пиво или «Доктор Пеппер». Он подозревал, что остальным тоже, но они все такие вежливые. Бормочут «Спасибо, Кевин», и «Здоровья всем», и «Как изысканно», а сами отхлебнут глоточек, отставят бокал и забывают о нем или выходят с бокалом в кухню якобы по делу, а возвращаются с пустыми руками.

О, на что только не пойдет эта семейка, лишь бы не испортить идеальную картинку, как они ее себе представляют!

И точно, Кевин явился с особой термозащитной сумкой, самый первый прибыл, вошел через заднюю дверь и прямиком к холодильнику, пока остальное семейство медленно тянулось следом – Элис, Эдди и маленькая Кендл со своим пупсом, без которого она минуты прожить не могла. Сразу за ними приехали Лили с Моррисом и Сереной. Между Кендл и Сереной всего год разницы – малявки-детсадовцы, – и обе застенчиво разглядывали друг друга, пока взрослые суетились на кухне, периодически совершая набеги в столовую, чтобы проверить, все ли в порядке.